Дерево растет в Бруклине - Бетти Смит

Начала она готовиться и к экзаменам.

– Что за книгу ты читаешь, Фрэнси?

– Геометрию, взяла у Нили.

– Что такое геометрия?

– Предмет, который сдают на экзаменах в колледж, мама.

– Хорошо, только не засиживайся долго.

– Как поживают моя мать и сестры? – спросила Кэти у страхового агента.

– Во-первых, я только что застраховал детишек вашей сестры – Сару и Стивена.

– Да она же их застраховала сразу после рождения – платит по никелю в неделю за полис.

– О, это совсем другой полис. Страхование на дожитие.

– Что это значит?

– Чтобы получить деньги, нужно дожить до определенного возраста. Дети получат по тысяче долларов каждый, когда им исполнится восемнадцать лет. Эта страховка позволит им учиться в колледже.

– Бог ты мой! Сначала роды с доктором в больнице, теперь страховка для колледжа. Что еще она придумает?

– Нет писем, мама? – как всегда, спросила Фрэнси, придя домой с работы.

– Нет. Только открытка от Эви.

– Что у них нового?

– Ничего. Они снова переезжают из-за того, что Вилли барабанит, а больше ничего.

– Куда они переезжают?

– Эви нашла домик на одну семью на Кипресс-хилл. Не понимаю, это еще Бруклин?

– Это по восточной ветке в сторону Нью-Йорка, на границе Бруклина с Куинсом. Недалеко от Кресент-стрит, последняя остановка бродвейской электрички. Думаю, она так и будет последней, пока электричку не пустят до Ямайки.

Мария Ромли лежала в своей узкой белоснежной постели. На голой стене над ее головой висело распятие.

Три ее дочери и Фрэнси, старшая внучка, стояли возле кровати.

– Ох, мне восемьдесят пять, и чует мое сердце, что это моя последняя болезнь. Я не боялась жизни, поэтому не боюсь смерти. Я не буду кривить душой и говорить: «Не плачьте обо мне, когда я умру». Я любила своих детей, старалась им быть хорошей матерью, и странно, если мои дети не заплачут обо мне. Но пусть ваши слезы будут светлыми и недолгими. И пусть они принесут вам мир и покой. Знайте, что я буду счастлива. Я увижусь с великими святыми, которых так любила всю жизнь.

Фрэнси показывала девушкам в комнате отдыха фотографии.

– Это Энни Лори, моя сестричка. Ей только полтора года, а уже бегает вовсю. А слышали бы вы, как она болтает!

– Какая славная!

– А это мой брат, Корнелиус. Он будет доктором.

– Какой славный!

– А это моя мама.

– Какая славная! И выглядит очень молодо.

– А это я на крыше.

– Какая славная крыша!

– Это я славная! – шутливо возмутилась Фрэнси. – Все мы славные, – рассмеялись девушки. – А начальница какая славная – старая корова. Хоть бы сдохла уже.

И девушки снова засмеялись. Они все смеялись и смеялись.

– Над чем вы смеетесь? – спросила Фрэнси.

– Ни над чем, – еще громче засмеялись они.

– Пусть лучше Фрэнси сходит. В прошлый раз, когда я попросил немецкой квашеной капусты, хозяин выставил меня из магазина, – пожаловался Нили.

– Теперь надо говорить «капуста по-французски», дурень, – сказала Фрэнси.

– Не обзывайся, – рассеянно пожурила Кэти.

– Вы знаете, что Гамбург-авеню переименовали в Вильсон-авеню? – спросила Фрэнси.

– Не понимаю, что заставляет людей делать подобные глупости, – вздохнула Кэти.

– Ты ведь не расскажешь маме? – с надеждой спросил Нили.

– Нет. Но тебе еще рано ходить с такой девушкой. Говорят, она дикая, – ответила Фрэнси.

– А кому нужна дрессированная девушка?

– Я бы не стала вмешиваться, но ты ничего не смыслишь в этих делах – ну я про секс.

– Да смыслю уж побольше твоего как-нибудь.

Он положил руку на бедро и пропищал тоненьким голоском:

– Ой, мама, от поцелуев у меня родится ребенок? Ой, мама, родится, да?

– Нили! Ты подслушивал!

– Еще бы! Стоял рядом в коридоре и слышал каждое слово.

– Как это низко…

– Между прочим, я много раз замечал, как ты притворяешься, что спишь, а сама слушаешь, о чем говорят мама, Эви и Сисси.

– Это другое дело. Должна же я быть в курсе, что у нас происходит.

– Фрэнси, Фрэнси! Семь часов. Пора вставать!

– Зачем?

– Ты должна быть на работе в восемь тридцать.

– Мама, скажи мне что-нибудь новое.

– Тебе сегодня шестнадцать лет.

– Скажи мне что-нибудь новое. Мне шестнадцать лет уже два года как.

– Значит, будет шестнадцать еще год.

– Похоже, мне всю жизнь будет шестнадцать.

– Я этому не удивлюсь.

– Я не шпионю, – сказала Кэти с негодованием. – Просто мне нужен был никель для газовщика, и я подумала, ты не станешь возражать. Ты же много раз залезала в мою сумочку за мелочью.

– Это другое дело, – ответила Фрэнси.

Кэти держала в руке маленькую фиолетовую пачку, в ней лежали ароматизированные сигареты с золотым обрезом. Одной недоставало.

– Ну вот, теперь ты знаешь самое ужасное, – сказала Фрэнси. – Я выкурила сигарету Мило.

– А они приятно пахнут, – заметила Кэти.

– Переходи к делу, мама. Прочитай мне нотацию, и покончим с этим.

– Когда во Франции погибает столько солдат, мир не рухнет, если ты выкуришь сигарету.

– Ладно, мама, ты уже вдоволь позабавилась – как в прошлом году, когда не возражала против кружевных панталон. Теперь выброси сигареты.

– Ни за что! Я разложу их по ящикам шкафа. Мои ночные рубашки будут приятно пахнуть.

– Думаю, в этом году не стоит покупать рождественские подарки. Лучше купим жареного цыпленка и большой торт в булочной, и фунт хорошего кофе, и…

– Нам же хватает денег на еду, – возразила Фрэнси. – Зачем тратить на нее рождественские деньги.

– Я хочу отдать их сестрам Тинмор на Рождество. Больше никто не берет у них уроков музыки – люди говорят, они устарели. Они голодают, а ведь мисс Лиззи была к нам так добра.

– Ну хорошо, – без особого воодушевления согласилась Фрэнси.

– Вот еще! – Нили с досады пнул стол.

– Не волнуйся, Нили, – рассмеялась Фрэнси. – Ты свой подарок получишь. Я куплю тебе в этом году коричневые гетры.

– Да заткнись ты!