Миссис Всё на свете - Дженнифер Вайнер

Джо кивнула, размышляя о том, где Лайла будет жить, чем станет зарабатывать, знает ли она отца ребенка и захочет ли тот принимать участие в жизни малыша.

– Да, я много всякого натворила, но я хочу этого ребенка! Я буду хорошей матерью! – Лайла запнулась. – Тетя Бетти говорит, что я могу пожить здесь. И я, и ребенок. Она обещала найти мне работу на ферме Блю-Хилл, если я захочу. Она сказала…

– С меня причитается! – Бетти вошла в комнату и положила руки Лайле на плечи, глядя в лицо Джо. Бетти снова изменила прическу, перестала закрашивать седину и отпустила волосы ниже плеч, как носила их в шестидесятые.

«Мы так старались», – думала Джо. На экране телевизора Хиллари Клинтон задрала голову и улыбнулась, глядя, как сверху падает тысяча серебристых воздушных шаров. Они так старались, прошли так далеко, и все же впереди многие мили пути, которых сама Джо уже не увидит.

– Берегите себя. – Джо надеялась, что все они ее услышат и поймут. Бетти: береги моих девочек. Лайла: береги себя и ребенка. Ким и Мелисса: заботьтесь друг о друге, будьте хорошими людьми. Шелли: я всегда буду любить тебя. Прости за годы, которые мы потеряли, и радуйся годам, которые мы провели вместе. На Джо накатывала тьма, густая, как карамель, сладкая, как конфета, обволакивающая, бархатная… Где-то вдалеке заплакал ребенок. «А! – подумала Джо. – Так вот кто ты!» Она закрыла глаза… и очутилась в своей спальне на Альгамбра-стрит. Они только что въехали в новый дом, мама и папа так рады! Это их шаг к Американской мечте, и Сара позволила Джо надеть вместо платья любимые штаны и самую удобную рубашку. Можно бегать и кричать во все горло сколько угодно – никто не станет ругаться. Мама приготовит на ужин любимую жареную курицу, потом придет Мэй – печь кукурузный хлеб и подпевать радио, приведет с собой Фриду. Они будут играть в ковбоев и индейцев, а вечером младшая сестренка посмотрит на нее широко распахнутыми глазами, немного побаиваясь ночевать в новом доме. Джо обещала рассказать ей сказку. «Только не очень страшную», – шепотом попросила Бетти, и Джо ответила: «Конечно, не бойся». Она любила маму, папу и младшую сестренку. Она хотела, чтобы они были счастливы и гордились ею. Она думала о драконах и принцессах, об увитых шипами башнях, о храбрых девочках и счастливых концах. Давным-давно…

Джо просыпалась и засыпала, снова просыпалась, плакала, стонала от боли, говорила: «Ах, Шелли, прости меня, пусть это прекратится, мне больно, мне так больно!» Шелли успокаивала ее, и Джо чувствовала укол в локтевой изгиб. Время растягивалось и сжималось, как воздушный шарик, который надувают и спускают. Когда она проснулась утром, на щеках застыли соленым узором высохшие слезы. В телевизоре Хиллари Клинтон в белом брючном костюме стояла в центре сцены, и ей громко аплодировали. Камера дала панорамный вид зрителей, показывая лица женщин. Некоторые плакали. «Смотрите, – попыталась сказать Джо, но ее никто не услышал. – Смотрите, что мы сделали!»

– Мама!

Джо посмотрела на Лайлу. «Теперь уже недолго, – подумала она. – Пора».