Восточная стратегия. Офицерский гамбит - Валентин Бадрак

И все-таки гости не могли не попасть под действие колдовских чар домашнего умиротворения. Теплый и приветливый вечер скоро сменил уставший от жары день, и от близко подступающего Ингула повеяло прохладой. Полифония замкнутого зеленого пространства, скрытого толщей кирпичного забора, оказалась на редкость богатой. Аура созданной формы жизни казалась нетленной и неприступной. Безо всякой манерности старые друзья уселись за обильный ужин на открытой веранде, причем мать и дочь, наскоро поклевав, поспешили удалиться. И только лабрадор с чувством необъятного собачьего достоинства растянулся у ног Горобца, так, чтобы и не мешать хозяину, и наслаждаться его запахом, смешанным с самым приятным запахом в мире – личного достатка.

– Эх, Петя, вот у тебя настоящий райский уголок, я о таком всю жизнь думал, – окидывая взглядом пространство внутри двора, мечтательно и совершенно искренне произнес Игорь Николаевич после рюмки доброй украинской горилки. – Можно, конечно, меньших размеров, но свобода, свежесть, непринужденность. Это – бесподобно. Молодец, Петя.

Во врет-то как, подумал про друга Алексей Сергеевич в то время, как Горобец ухмылялся под своей крестьянско-хозяйской маской и медлил с ответом.

– А помните, я вам всегда говорил: нам дана только одна жизнь, и прожить ее надо на Украине. Я хотел создать кусочек рая на отдельно взятом участке земли. И я его создал.

Последние слова Горобец произнес с откровенной гордостью, особенным акцентом и знанием дела: он твердо стоит на ногах, все у него схвачено, все продумано. Словно в подтверждение его слов на веранду вернулся исчезавший тучный лабрадор, с пониманием собственной исключительной значимости последовал к ногам хозяина и улегся там, бесцеремонно выставив напоказ свои безнадежно заплывшие, с лоснящейся шерстью бока.

– Мы-то помним, да не было у нас таких средств, чтобы купить себе должность на этой богоугодной земле, – парировал Игорь Николаевич, намекая на грандиозные взятки, которые позволили Горобцу оказаться в кременчугской десантно-штурмовой бригаде, да еще кадрированной, то есть фактически без личного состава.

Но Горобец всегда был типом, которому палец в рот не клади, он тут же пошел в наступление.

– А что, я большую часть денег сам заработал, крутился в училище, пока вы там грызли тактику и воздушно-десантную подготовку. Сильно они вам пригодились?! Вот ты, Дед, вернулся с войны, а на кой черт тебе нужна была швартовка техники, если вы и сами-то не прыгали?! – в сердцах выкрикивал Горобец, распаляясь от встречи и холодной горилки. – Ведь с самого начала было ясно, что кинут. Если бы у тебя кто-то был в Генеральном штабе, тогда бы еще можно было рискнуть… А так… – Тут он махнул рукой, словно всякая служба была делом пропащим и бесполезным. – И это еще хорошо, что до командира полка дослужился… А ведь уже наших восемь или девять только из роты погибло… А что доказали кому?! Ровным счетом ничего! Ты меня, конечно, извини, но вас всех использовали, как бумагу туалетную. И даже тех, кому Героев России дали. А все почему? Потому что служите вы чужому божку.

Игорь Николаевич молчал потупившись. Его густые брови изогнулись и преобразились в суровые дуги, скулы заострились от напряжения, волевая складка у рта сжалась зигзагом негодования. Алексей Сергеевич видел, что он собирается с силами для ответной атаки, и поспешил сам вставить словцо, чтобы изменить направление разговора.

– А ты, Петя, знаешь, что Игорю представление на Героя России посылали? Но когда он решил на Украину ехать, так все заморозили…

– Так это ж только подтверждает мои слова. Да поймите же, Россия – это пустыня, черная дыра, пожирающая людей! Там всегда будет война, и нам там делать нечего! Россию душит демографическая проблема, там нужны мускулистые парни, готовые отдать жизнь за то, что их объявят героями. Потому-то они и магнитят Украину. Да посмотрите же вы вокруг! Вы что, слепые!? Какая жизнь красивая, как у нас тут здорово! Украина – вот рай, вот где надо жить.

– А ты сам какому божку служишь, а? – начал осторожно примеряться Игорь Николаевич.

– Я-то? Да я… себе служу. И как видите, довольно успешно. И кстати, на родной земле. И еще вот что…

Но Горобец не договорил, Игорь Николаевич снова вклинился своим не терпящим возражения командирским басом.

– Слушай, дорогой, а чего ж ты, когда я тебя в шутку призвать хотел, струхнул и затрясся?

Но Горобец ничуть не смутился.

– Объясню. Я свое отслужил. Заслуженный пенсионер. И рисковать за какие-то идеи больше не собираюсь.

– То есть Родина, которой ты только что кичился, тебе, мягко говоря, до одного места? – уточнил Алексей Сергеевич.

– Ну не совсем так. Просто каждый должен правильно понимать свою роль. Вот когда год назад «кляти москали» начали наезжать на нас, я связался с депутатом одним… Финансирую тут кое-какие проекты, листовки печатаю, молодежь воспитываю…

– А если «москали кляти» сюда придут да из тебя душу вытрясут? – спросил вдруг Игорь Николаевич, и его жилистые пальцы невольно сжались в кулаки.

– Ну, во-первых, до этого никогда не дойдет…

Но Игорь Николаевич волевым возгласом перебил пространные рассуждения бывшего товарища по оружию:

– Нет, ты на вопрос ответь! Ты автомат в руки готов взять, чтобы свой роскошный дом и модные машины защитить?

– Так дай же мне ответить, – Горобец только теперь немного смешался под зычным командирским голосом бывшего кэпа, и Игорь Николаевич улыбнулся с долей презрения к его слабости.

Да, не ждал Птица наездов от старых товарищей. «Куда такому на войну, ему взводом командовать нельзя, а там бы его жизнь переломала пополам», – подумал Игорь Николаевич, посмотрев в расширенные от волнения зрачки хозяина дома.

– Так вот, – продолжил Горобец, – воевать я, допустим, не попрусь. Не на того напали. Но от вклада своего не отказываюсь… А вообще вы разговор этот зря затеяли, потому что сказки про войну с Россией придумали в Кремле. Чтобы, «оранжевых» приструнить. Ну это даже школьники знают.

– А сказку про войну с Грузией кто придумал? – опять строго спросил Игорь Николаевич. – Цхинвали, такой же город «российской боевой славы», как и Севастополь. Очень непохожи внешне, но очень схожее отношение… Знаешь, я Князя убитого видел, Гелу Кабахидзе. Помнишь такого? Половины башки не было у него. Лежал он такой усмиренный, сжавшийся, нелепый и жалкий… На грязной плащ-палатке со следами запекшейся крови. Зрелище не для слабонервных. Я смотрел на него и думал: за какую-такую правду он голову сложил? За Родину, за свою Родину… И я тогда решил уйти…

Они ненадолго притихли, и сама собой возникла неловкая пауза.

– Ладно, давайте-ка еще выпьем, – примирительно предложил Горобец, которому не очень по душе были размышления на тему его возможного участия в боевых действиях. – За тех, кого уже с нами нет. Хотя, если совсем уж откровенно, то они сами выбрали свою судьбу.

Возражений не было, правда, Алексей Сергеевич только пригубил стопку, объяснив, что завтра рано за руль.