Москва слезам не верит - Валентин Черных

– Пожалуй, было, – согласился Гога. – Я еще сказал: ты еще и депутат, может?

– Да, – ответил Николай, – Моссовета. Но на следующих выборах не исключено, что ее выберут и выше.

– Понятно, – буркнул Гога. – Для нее социальный статус выше, чем личный статус.

– Я не знаю, что такое статус. Но я знаю этих девок с восемнадцати лет. Повезло одной Антонине, моей супруге.

– В чем?

– В том, что она вышла замуж, что у нее семья, дети, замечательный муж.

– Это ты?

– Да, я, – подтвердил Николай. – А Людке и Катьке не повезло. Катька влюбилась, но один подлец бросил ее, потому что узнал, что она лимитчица и простая работница. Она влюбилась в тебя и испугалась, что ты ее бросишь, потому что она директор и депутат.

– Для меня это не имеет никакого значения. Но почему она не сказала мне все прямо и открыто?

– Она тебе сказала, ты не понял.

– Могла повторить, чтобы не попадать в двусмысленную ситуацию.

– Я ей тоже об этом сказал. Она мне говорит: Коля, когда? Он то меня в постель тащит, то в командировку уезжает, то, только я собираюсь рассказать, Сашка приходит.

– Некая правда в этом есть, – согласился Гога. – И что же делать?

– Поедем.

– А как я сохраню лицо? – спросил Гога.

– Побреешься.

– Я не об этом. Как я ей все объясню? Где я был целую неделю?

– А ты не объясняй. Да тебя и спрашивать никто ни о чем не будет.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Тогда – едем. Я только переоденусь.

Гога надел белую сорочку, темный костюм и стал завязывать галстук. Пальцы его не очень слушались.

– Завяжи мне галстук, – попросил Гога.

– Я не умею, – признался Николай. – Мне сын завязывает.

– Научу, – пообещал Гога и со второй попытки завязал галстук.

Они вышли на улицу.

– Не считаешь ли ты, что мы немного нетрезвые? – спросил Гога.

– Очень немного, – ответил Николай.

– Предлагаю прогуляться и протрезветь.

– Предложение принято.

Они пошли в сторону Садового кольца, но Николая качнуло.

– Я сегодня слишком много взял на грудь, – объяснил Николай.

– Предлагаю такси.

– Предложение принято.

Гога довольно быстро поймал такси.

Когда в квартире раздался звонок, подруги сидели на кухне. Катерина попросила Людмилу:

– Открой!

Но дверь открыла Александра.

– С возвращением! – сказала она.

– Спасибо, – ответил Гога и подхватил пошатнувшегося Николая.

– Я сказал – доставлю и доставил, – сообщил Николай.

– Скорее все наоборот, – заметил Гога, – но я не настаиваю.

В переднюю вышли Людмила и Антонина.

– Где же ты так набрался? – Антонина бросилась к Николаю.

– Не было закуски.

Из кухни вышла Катерина.

– Ужин готов, – сказала она.

И все прошли на кухню. Александра принесла из комнат стулья.

– Пересядьте, пожалуйста, – попросил Гога Людмилу. – Обычно здесь сижу я.

– Я, между прочим, раньше здесь сижу, – возразила Людмила.

– С сегодняшнего дня это отменяется. Теперь здесь буду сидеть я.

Гога занял место во главе стола и пригласил:

– Прошу всех к столу.

– Нам пора, – вдруг сообщила Антонина и, не дав сесть Людмиле, подтолкнула ее к выходу. Николай встал, доедая на ходу котлету.

Гога вышел в переднюю.

– Давайте дружить домами, – предложил Николай.

– Принимаю предложение, – ответил Гога, – и выдвигаю встречное: дружить семьями.

Поддерживаемый Антониной и Людмилой, Николай вышел на лестничную площадку.

Катерина и Гога вернулись в кухню. Постояли молча.

– Я бы съел супчику, если есть, – попросил Гога. – Неделю не ел горячего.

– Я тоже сегодня без обеда, – вздохнула Александра.

Они сели за стол. Катерина налила всем суп. Я кормлю семью ужином, подумала Катерина, глядя на Гогу и Александру. И как хорошо, что она рассказала Александре о ее отце. Она ничего не утаила от дочери. И как она и Людмила представились дочерьми академика и целый месяц играли эти роли. И как Родион Петрович, а он тогда был Рудольфом, встретил ее на галантерейной фабрике, и как она пряталась в туалете. Ее поразила реакция Александры – она хохотала.

– Что здесь смешного? – удивилась Катерина.

– Мать, но это же очень смешно. И как он тебя снимал на комбинате через двадцать лет и не узнал. Это совсем как в кино. Это очень смешно.

– И смешно, как я хотела сделать аборт и он не пришел мне на помощь?

– И слава богу, – ответила Александра. – Иначе бы я не родилась. А так он получит взрослую дочь, красавицу.

– Ничего не сделав для этого.

– Да плевать, – заявила Александра. – Нормальный козел.

– И ты будешь с ним поддерживать отношения?

– Не знаю. На телевидение я, конечно, схожу. Но он не показался мне умным. Нес какую-то ахинею про телевидение.

– Он эту ахинею нес и двадцать лет назад.

– Мать, это не наши с тобой проблемы.

– А какие наши?

– Я бы хотела, чтобы ты помирилась с Гошей. Он мне нравится. С ним как в сберкассе – надежно, выгодно, удобно…

– Я его люблю, – сказала Катерина.

– Я рада за тебя, – ответила Александра. – Но я, кажется, разлюбила Никиту.

– Нельзя быть такой непостоянной, – заметила Катерина.

– Почему? – удивилась Александра. – Когда я полюблю всерьез и надолго, я буду постоянной, а пока могу быть и непостоянной, это моя жизнь, и я буду жить как хочу, а не так, как считают другие.

Александра посмотрела на Гогу и улыбнулась ему, Гога также улыбнулся. И вдруг Александра вскочила из-за стола:

– Сейчас же программа «Время». – И бросилась в комнату, чтобы включить телевизор.

Катерина вдруг почувствовала неожиданную неловкость от того, что они остались вдвоем. Надо ведь о чем-то говорить. О своей работе? Но вряд ли это ему интересно. О книгах? Но в последние годы она почти ничего не читала. У них не было ни общих воспоминаний, ни общих друзей. Не слишком ли поздно начинать новую жизнь? Я в него влюблена, но я о нем ничего не знаю. Но миллионы мужчин и женщин знакомятся в электричках, в метро, на улицах, вечеринках и живут долго и счастливо.