Обезьяна и сущность - Олдос Хаксли

Пока Рассказчик говорит, на экране наплыв: бабуины и пленные Эйнштейны завтракают под открытым небом. Они со смаком едят и пьют, а тем временем на звуковой дорожке первые два такта «Христова воинства» повторяются опять и опять, быстрее и быстрее, громче и громче. Внезапно музыку прерывает первый страшный взрыв. Темнота. Затем долгие и оглушительные взрывы, грохот, визг, вой. Потом наступает тишина, экран светлеет, и снова на нем предрассветный час и утренняя звезда; слышна нежная музыка.

Рассказчик

Невыразимая красота, непостижимый покой…

Далеко на горизонте в небо вздымается столб розоватого дыма, приобретает форму громадной поганки и висит, заслоняя одинокую планету.

Наплыв: все та же сцена завтрака. Все бабуины мертвы. Оба Эйнштейна, в кошмарных ожогах, лежат под останками того, что еще недавно было цветущей яблоней. Из стоящего неподалеку бака все еще выползает «Сап повышенного качества».

На заднем плане – огромная канализационная труба, расколотая со стороны моря.

Рассказчик

Парфенон, Колизей[55]—

О слава Греции, величье и т.д.

Есть и другие —

Фивы и Копан[56], Ареццо[57]и Аджапта[58];

То – города, что брали силой небо

И спящую Божественную мудрость.

Виктория же славу заслужила,

Бесспорно, лишь одним ватерклозетом,

А Франклин Делано[59]снискал величье

Сей исполинской сточною трубою,

Давно сухой, разбитой… Ихавод[60]!

Презервативы из нее давно

(Нетонущие, как надежда или похоть)

Сей дикий брег не убеляют, словно россыпь

То ль анемонов, то ли маргариток.

Первый Эйнштейн

– За что? Почему?

Второй Эйнштейн

– Мы же никому не делали зла…

Первый Эйнштейн

– Жили только ради истины…

Рассказчик

Вот потому-то вы и умираете на жестокой службе у бабуинов. Паскаль объяснил все это еще более трехсот лет назад. «Из истины мы делаем идола, но истина без сострадания – это не Бог, а лишь мысленное его отображение, это идол, которого мы не должны любить и которому не должны поклоняться». Вы жили ради поклонения идолу. Но в конечном счете имя каждого идола – Молох[61]. Вот так-то, друзья мои, вот так-то.

Подхваченные внезапным порывом ветра, неподвижные клубы ядовитого газа бесшумно ползут, его зеленовато-гнойные кольца крутятся вокруг цветов яблони, потом опускаются и окутывают распростертые фигуры. Сдавленные хрипы возвещают о том, что наука двадцатого века наложила на себя руки.

Наплыв: мыс на побережье южной Калифорнии, милях в двадцати западнее Лос-Анджелеса. Ученые экспедиции высаживаются из вельбота.

Тем временем ученые во главе с доктором Крейги пересекли пляж, взобрались на пологую скалу и движутся песчаной, выветренной равниной к далеким нефтяным вышкам на холмах.

Камера задерживается на докторе Пуле, главном ботанике экспедиции. Словно пасущаяся овца, он переходит от растения к растению, рассматривая цветы через лупу, собирая образцы в специальную коробку и делая пометки в черной книжечке.

Рассказчик

А вот и наш герой – Алфред Пул, доктор наук, более известный своим студентам и младшим коллегам как Тихоня-Пул. Это прозвище, увы, к нему весьма подходит. Как видите, он не урод, член Новозеландского королевского общества и, безусловно, не дурак, однако в практической жизни ум его словно бы лежит под спудом, а привлекательность никак не может раскрыться. Он живет как будто за стеклянной стеной: его всем видно, и сам он всех видит, но вот вступить в контакт не в состоянии. А виной тому – и доктор Шнеглок с кафедры психологии охотно вам все объяснит, – виной тому его преданная и глубоко вдовствующая мать, эта святая, этот нравственный оплот, этот вампир, до сих пор занимающий председательское место за обеденным столом сына и собственными руками стирающий его шелковые сорочки и самоотверженно штопающий его носки.

Кипя энтузиазмом, в кадре появляется мисс Хук.

– Ну разве не интересно, Алфред? – восклицает она.

– Очень, – учтиво отвечает доктор Пул.

– Увидеть Yucca gloriosa[62]на ее родине, в естественной обстановке – ну кто мог предположить, что нам представится такой случай? И Artemisia tridentata[63]!

– На Artemisia еще есть несколько цветков, – замечает доктор Пул. – Вы не заметили в них ничего необычного?

Мисс Хук разглядывает цветки, потом отрицательно качает головой.

– Они гораздо крупнее тех, что описаны в старинных учебниках, – с явно сдерживаемым волнением говорит он.

– Гораздо крупнее? – повторяет она. Ее лицо оживляется. – Алфред, неужели вы думаете?..