Красный телефон - Юрий Поляков

– Ну все… Иди! – тихо настаивала Катерина.

– Подожди! – умолял мужской голос. И я узнал Вильегорского, еще недавно предлагавшего тост против ведьм.

– Тебе после катапультирования много нельзя! – убеждала моя любимая секретарша. – Ты должен себя беречь!

– Я абсолютно здоров!

– Ты уверен?

– А почему ты спрашиваешь?

– Ну все-таки… С такой высоты! Я думала, ты разбился, даже заплакала…

– Из-за меня?

– Из-за кого же еще?

– А мне показалось, что тебе Базлаков нравится…

– Глупенький.

– Пойдем ко мне!

– Нет, сладенький, хорошенького понемножку… Он проснется и будет сердиться…

– Не проснется – он у тебя пить не умеет!

– Не будем рисковать. Ты же не хочешь, чтобы я осталась без работы?

– А завтра?

– До завтра дожить надо. Иди баиньки!

Во тьме проскворчал долгий прощальный поцелуй, и щелкнула дверь. Потом из ванной донесся шелест воды. Я сжал кулаки и затаился в широкой молодоженской кровати, как в засаде. Но, выключив воду и пошуршав одеждой, Катька тихонько вышла из номера.

Вот шалава!

Спать уже не хотелось, а хотелось расправы, но унизиться до того, чтобы бегать искать ее по чужим койкам, а потом пинками гнать в номер для молодоженов, я не мог. Гордость не позволяла… Чтобы как-то отвлечься, я включил ночник, сжевал таблетку аспирина, запив ее четырьмя стаканами воды, и, дожидаясь Катькиного возвращения, стал на бумажке прикидывать, кому и сколько придется заплатить, чтобы уж точно попасть в Ле Бурже. Список был составлен, а Катька все не возвращалась. И я предался невеселым воспоминаниям.

В первый раз моя всеотзывчивая помощница попалась с Толиком. Через полгода после того, как она разгромила кадры турецкого МИДа и пришла в «Аэрофонд», ко мне на прием по какой-то укоренившейся, видимо, еще с парткомовских времен привычке заявилась жена моего телохранителя. Она жаловалась, что Толик, отец троих детей, совсем отбился от семьи. При выяснении подробностей обнаружилось, что отбился мой телохранитель скорее все-таки не от семьи (зарплату он продолжал отдавать и уроки у детей проверял), а от брачного ложа.

– У него появилась другая женщина! – плача, доложила несчастная супруга.

– Откуда вы знаете?

(Я подумал, что, если бы у Толика появился мужчина, было бы гораздо хуже!)

– Подслушала… по телефону. По параллельной трубке.

– Здорово! – Я был искренне удивлен тем, что бывшие сотрудники «девятки» попадаются так же банально, как и обыкновенные мужики. – Он ее как-нибудь называл? По имени или еще как-нибудь?

– Нет.

– А она его?

– Сла-а-денький, – зарыдала женщина.

– Ясно. Идите домой. Растите детей. Больше это не повторится. И рекомендую вам прочитать книжку «Постельные принадлежности. Брак и гармония». Она сейчас везде продается…

Мне надо было сообразить еще тогда, после пикника в лесу. Я сам, идиот, попросил телохранителя показать свое мастерство – и он всадил из пистолета в дерево четыре пули – одна в одну. Катька хлопала в ладоши, и на ее лице появилось выражение хищного восторга. У нее всегда появлялось такое выражение, если ей кто-нибудь нравился. А как у них потом сладилось, догадаться несложно: машина всегда заезжала сначала за телохранителем, а потом за Катькой, если она ночевала дома, а не у меня… Толик поднимался к ней, а шофер ждал и потом врал мне, что попал в пробку. Обслуга всегда договорится, чтобы напакостить хозяину. Шофера я выгнал. А Толику ничего специально говорить не стал – просто через несколько дней, когда он делал мне в сауне массаж, я пошутил в том смысле, что нанимал его телохранителем, а не телорасхитителем…

– Я уволен? – хмуро спросил он.

– Ну почему же? Наоборот, считай, что мы теперь с тобой родственники. Но больше этого делать не надо. Никогда.

– Понял.

– А теперь еще раз правую лопаточку! Что-то ломит…

Катерину же я вызвал в кабинет якобы для устного перевода и, когда она опустилась на колени, впервые дал ей пощечину. С оттяжкой!

– Это что-то новенькое? – удивилась она и побледнела.

– Догадалась, за что?

– За что?

– Если не отстанешь от охранника…

– Выгонишь?

– Убью.

– А-а… Прости, Зайчуган, я больше так не буду!

Я простил. Если бы мне стало известно, что она и Толика тоже называет Зайчуганом, я выгнал бы ее уже тогда – и не было бы ни взорвавшихся МИГов, ни всего остального. Впрочем, женщину, в кулаке у которой зажата твоя игла, выгнать не так-то просто!

…Услышав, как снова открывается дверь номера, я еле успел выключить свет и затаиться в своей двуспальной арабской засаде.

В прихожей блудливо завозились.

– Ты мне делаешь больно! – вскрикнула Катька.

– А ты не уходи! – Я узнал голос Базлакова. – Мне понравилось.

– Неужели?

– А я тебе понравился?

– Безумно! А правда, что ты называл меня ведьмой?

– А ты и есть ведьма. Давай вернемся!

– Нет, скажи, вы в самом деле из-за меня столкнулись?

– А из-за кого же? Если бы ты на меня так перед вылетом не смотрела, неужели я бы на вводе в петлю стал обороты сбрасывать?! Я же думал, ты с Витькой…

– Бедненький…

– Пошли!

– А вот этого не надо! Не надо, говорю! Отпусти… Он проснется…

– Ну и хрен с ним! Я ему по рогам настучу!

– Ага, а зарплату потом ты мне будешь платить?

– А сколько он тебе платит?

– Сладенький, если я скажу, ты не переживешь…

– Ну хорошо… А завтра?

– До завтра дожить нужно. Иди баиньки! Утро вечера мудренее.

Послышался шум борьбы и щелчок дверного замка. Затем снова – шелест душа и тихие влажные шаги по ковру.

– Зайчуган, ты спишь? Зайчуга-ан!

Я повернулся и показательно продрал глаза. Обнаженная Катька стояла надо мной, как мраморная богиня в ночном зале музея. И лишь темные пятна сосков да черный, идеально равнобедренный треугольничек нарушали эту ночную мраморность. Правда, я читал, что дотошные греки раскрашивали своих афродит самым достоверным образом там, где положено.

– Я-то сплю, а вот ты где шляешься?

– Я ребят успокаивала, – чистосердечно призналась она. – Им так сейчас тяжело!

– Успокоила?

– Кажется, да…

– Ну что там? Обломками никого не задело?