Stalingrad, станция метро - Виктория Платова

— Je ne parle pas français.[37]

Это — единственное выражение, которое Тэ.Тэ. знает по-французски. Было еще одно, «я не понимаю французского», вспомнить, как оно выглядит в оригинале, до сих пор не удалось.

— Вы, наверное, русская? — неожиданно сказал старик. С сильным, но при этом удивительно приятным акцентом.

Еще один эмигрант первой волны, подумала Тэ.Тэ.

— Да. А вы?

— Я чех. Меня зовут Иржи. Я владелец этого заведения. Мне очень приятно, что в «Liola» стали появляться посетители. Причем такие симпатичные. Я польщен. Это то, что я сказал по-французски. Вы позволите угостить вас еще одним стаканчиком глинтвейна? За счет заведения, разумеется.

Ну разумеется. Чехи не очень-то жалуют русских после 68-го, а этот — сама любезность.

— Спасибо. А как вы определили, что я русская?

— По акценту. У русских очень специфический акцент. Как, впрочем, у всех славян.

— И как у вас.

— Как у меня.

— «Liola» — что это означает?

— Название фильма, в котором играла актриса Анук Эме…

— Здесь все говорят об Анук Эме… Здесь, на побережье.

— Здесь, на побережье, Анук снялась в лучшем своем фильме, потому-то о ней и говорят.

— Речь идет о Довиле, да?

— О Довиле. А как зовут вас?

— Тэ.Тэ., — сказала Тэ.Тэ. — А почему вы не открыли бар в Довиле, если вы поклонник Анук?

— Во-первых, открыть что-либо в Довиле стоит баснословных денег. Во-вторых, если бы я открыл бар в Довиле, мне пришлось бы назвать его «Мужчина и женщина», а я всегда хотел чтобы он носил имя «Liola». В-третьих, я не поклонник Анук. Вернее, не только Анук. Я поклонник кино вообще.

Интерьер, конечно же. Все эти милые подробности, заставляющие трепетать неравнодушное к кинематографу сердце. Лева — вот кто был бы очарован, кто был бы сражен наповал!..

— Это заметно. Значит, вы киноман, да?

— Можно сказать и так. Всю жизнь я проработал на киностудии «Баррандов». Это в Чехии, под Прагой. И не собираюсь расставаться с кино до конца дней своих.

— Вы очень хорошо говорите по-русски.

— Я учился в Москве. У меня сохранились самые теплые воспоминания. О России и о русских.

— Такое не часто услышишь.

— Нет-нет! Об этом говорят чаще, чем вы можете себе представить.

— Я хотела спросить, Иржи… Если вы киноман, то должны знать о кино все.

— Никто не может знать о кино все. Оно постоянно меняется. Меняется даже то, что было снято пятьдесят лет назад.

Интересный тезис. Нужно поразмышлять над ним на досуге.

— А что это за блондинка? На фотографии, рядом с фотографией Марчелло Мастроянни?

— Это Анита Экберг. Она играла в «Сладкой жизни» у Феллини. Помните сцену купания в фонтане? Роскошная была сцена, правда?

Помните пляж? Помните собаку на пляже? Помните блондинку в фонтане? — ни черта она не помнит, ни черта!

— Да, сцена и вправду была восхитительная. Вы что-нибудь слыхали о фильме «Сталинград, станция метро»? Он был снят здесь, в Лионе.

— Боюсь, что нет.

— Режиссер Робер Аколла.

— Я не знаю такого режиссера. Он француз? Может быть, сенегалец?

— Я не в курсе. Он получил Пальмовую ветвь Каннского фестиваля и еще какой-то из призов. За лучшую женскую роль, кажется. Речь идет как раз об этом фильме.

— И кто же получил приз за главную женскую роль?

Информация об этом скудна, но вовсе не по вине Левы, а по вине его Молескина. Замусоленный, с распухшими страницами, с кое-где оборванными краями. Именно за оборванный край завалилось имя актрисы, и захочешь, а не достанешь. Единственное, что можно понять, — актриса была «непрофес…».

Очевидно — непрофессиональной.

— Не знаю. Знаю только, что это — непрофессиональная актриса.

— Удивительно.

— Что именно?

— То, что фильм, о котором вы говорили…

— «Сталинград»…

— Да. Такой фильм никогда не получал Пальмовую ветвь. Я пристально слежу за Каннами последние двадцать лет, езжу туда, если выдается такая возможность… Так что заявляю вам вполне компетентно: этот фильм, если он и существует, Канны обошли стороной. Может быть, он победил в Берлине? В Венеции? В Сан-Себастьяне?

Некоторое время Тэ.Тэ. молчит. И Берлин, и Венеция возможны, если речь идет о хорошем кино. Но в Левиных записях указан Каннский фестиваль, а Лева не мог ошибиться, даже будучи сумасшедшим. Он и в безумии, если дело касалось кинематографа, оставался таким, каким был всегда — вдумчивым, внимательным и скрупулезным.

— Очень жаль, — наконец произносит она.

— Это хороший фильм? — Иржи полон участия.

— Наверное, да.

— Не расстраивайтесь. Канны — это большая политика. И хорошие фильмы часто ничего не получают, но это не мешает им оставаться хорошими, и даже замечательными, ведь так?

— Наверное, да. А вы давно открылись?

— Месяц назад.

— А до этого здесь был бар «Liola»? Здесь, в Лионе, я имею в виду?

— Ни о чем подобном я не слыхал. Но вы можете порасспрашивать старожилов…

…На обратном пути в «La Plage» Тэ.Тэ. размышляет совсем не о меняющихся даже через сорок лет после своего создания лентах, хотя эта тема, безусловно, является благодатной. Она размышляет о Левином Молескине и о том, что там написано относительно «Сталинграда» Канн и режиссера Робера Аколлы. Все говорит за то, что ни фильма, ни режиссера не существует в природе, а запись в блокноте — всего лишь шутка. Шутка сумасшедшего. Но куда в этом случае девать бар «Liola»? — ведь он есть, и Тэ.Тэ. только что была в нем, и пила совершенно замечательный глинтвейн с хозяином заведения. Чехом по национальности, а Левин Молескин… Левин Молескин до краев наполнен Прагой, а не каким-нибудь другим городом!..

Все выглядело бы не таким странным (почти безумным), если бы бар открылся год или полгода назад — когда Лева еще был жив и мог каким-то образом (каким?) узнать о его существовании. Но Лева погиб еще до всей этой истории с «Liola»!.. Тэ.Тэ. не покидает ощущение, что все побережье Lower Normandy, с ней самой и всеми находящимися здесь людьми, домами, гостиницами и лодками у пирсов, плавает в безумной Левиной голове и является порождением его больного разума.

Неприятное чувство, что и говорить.

Конечно, она спросит у портье о том, существовало ли здесь когда-либо заведение под вывеской «Liola», но что-то подсказывает ей: ты знаешь ответ, и этот ответ «Нет».