Кролики и удавы - Фазиль Искандер

Этот пожилой удав прямо как в воду глядел. Недели через две до мужа туземки дошли слухи, что исчезнувшую жену, оказывается, проглотил удав, стороживший его собственный огород. Особенно оскорбительно было то, что этот удав, на радость некоторым туземцам, говорил, будто спутал ее с обезьяной.

И вот он пришел с жалобой к Великому Пустыннику. Тот, прежде чем принять туземца, из уважения к старинному обычаю, велел занавесить чучело Туземца в Расцвете Лет.

– Твоя удав моя жинку глотал, жинку, – начал туземец жаловаться Великому Пустыннику, особенно напирая на оскорбительное сравнение ее с обезьяной.

– Накажем, – обещал Великий Пустынник. – Кстати, войдешь в комнату находок и возьмешь, если на ней были, украшения.

– Спасибо, хозяин, – поклонился ему туземец, – моя другой жинка возьмет.

– Ну, вот и уладил, – отвечал Великий Пустынник, – я всегда стоял за дружеские связи с туземцами...

Туземец был очень доволен оказанным ему приемом и просил, несмотря на этот неприятный случай, в будущем не оставлять его поле без дежурства удава. Правда, в конце разговора возникла некоторая неловкость. Рассматривая чучела и справедливо восторгаясь искусством Удава-Скульптора, он сказал про мумию Великого Питона:

– Прямо как настоящий...

– А он и есть настоящий, – отвечал Пустынник, – только выпотрошен и залит смолой.

– А это тебя готовят? – кивнул глупый туземец на занавешенное чучело Туземца в Расцвете Лет.

– Скорее тебя, – ответил Пустынник непонятно, но страшновато, и туземец поспешил уйти. Пустынник не любил разговоров о своей смерти. Он даже не любил разговоров о чужой смерти, если чужая смерть могла ему напомнить собственную.

Одним словом, после воцарения Пустынника жизнь удавов и кроликов вошла в новую, но уже более глубокую и ровную колею: кролики воровали для своего удовольствия, удавы душили для своего.

– Размножаться с опережением и ждать Цветной Капусты, – повторял Король, – вот источник нашего исторического оптимизма.

И кролики продолжали успешно размножаться, терпеливо дожидаясь Цветной Капусты.

– Ты жив, я жива, – говаривала по вечерам крольчиха своему кролику, – детки наши живы, значит, все-таки Король прав...

Кролики не понимали, что в перекличке принимают участие только живые.

– Если бы жив был Учитель... – вздыхал Возжаждавший. – А что я могу один и тем более в новых условиях?

Впрочем, согласно изречению Задумавшегося, он старался развивать в кроликах стрекачество, чтобы удлинять путь злу.

Вдова Задумавшегося создала Добровольное общество юных любителей Цветной Капусты. По воскресеньям, когда на Зеленом холмике возжигался над символической могилой Задумавшегося неугасимый огонь, она собирала там членов своего общества и вспоминала бесконечные и многообразные высказывания своего незабвенного мужа об этом замечательном продукте будущего. Свежесть ее воспоминаний о Цветной Капусте поддерживалась твердым кочаном обыкновенной капусты из королевских запасов.

Однажды уже сильно постаревшие Король и Королева грелись на закатном солнце, стоя у окна, в которое когда-то заглядывал с ветки морковного дуба тот самый крольчонок, что просил Цветную Капусту.

– Находчивый – это тот, который был с красивыми глазами, или тот, который предал Учителя? – вдруг спросила Королева у Короля. Кстати, придворные косметички смело придавали лицу Королевы черты былой красоты, поскольку мало кто помнил, какой она была в молодости.

– Не помню... Кажется, родственники, – отвечал Король, ковыряясь в зубах орлиным пером. – Но кто мне надоел, так это вдова Задумавшегося.

Последнее замечание Короля, хотя никак не было связано с вопросом Королевы, не вызывало сомнений: очень уж она зажилась. Ее собственные дети и даже некоторые внуки к этому времени уже погибли, а она все рассказывала случаи из жизни Задумавшегося, все вспоминала новые подробности его задушевных до Цветной Капусте.

Но и ее тоже можно было понять, ей так было жаль расставаться с дармовой королевской капустой, что это придавало силы для долгожития. Одним словом, всех можно понять, если время и охота.

Интересно, что некоторые престарелые кролики, рассказывая молодым о прежней жизни в гипнотический период, сильно идеализировали его.

– Раньше, бывало, – говорили они, – гуляешь в джунглях, встретил Косого – проходи, не останавливаясь, безопасной стороной его профиля. Или встретил Коротышку, а он на тебя и смотреть не хочет... Почему? Потому что бананами налопался, как обезьяна.

– А где они теперь? – спрашивали молодые кролики, завидуя такой вольнице.

– Косого удавы задушили, – отвечал кто-нибудь из старых кроликов, – а Коротышка вообще переродился в другое животное и взял другое имя.

– Вам повезло, – вздыхали молодые кролики.

– Раньше никто бы не поверил, – распалялись старые кролики, – чтобы туземцы использовали удавов против кроликов...

– А выпивка? Чистый сок бузины даром раздавали, – вспоминали престарелые алкоголики, – хочешь – учись писать, хочешь – пей, твое дело.

– Но вы забываете главное, – напоминал кто-нибудь, – при гипнозе, если уж тебе было суждено умереть, тебя усыпляли, ты ничего не чувствовал.

– А сейчас рядовые кролики отраву пьют, – не давал закрыть у престарелый алкоголик, – сок бузины идет только для допущенных...

– Одним словом, что говорить, – вздыхал один из старейших ликов, – порядок был.

Удивительно, что и старые удавы, делясь воспоминаниями с молодыми, говорили, что раньше было лучше. При этом они тоже, водится, многое преувеличивали.

– При хипнозе как было, – рассказывал какой-нибудь древний удав, – бывало, ползешь по джунглям, встретил кролика: хлянул – приморозил! Снова встретил – снова приморозил! А сзади удавиха ползет и подбирает. А кролики какие были? Сегодняшние против тех – крысы. Ты его проглотил, и дальше никаких тебе желудочных соков не надо – на своем жиру переваривается. А сейчас ты его душишь, а он пищит, вырывается, что-то доказывает... А что тут доказывать?

– Жили же, – мечтательно вздыхали младые удавы.

– Порядок был, – заключал старый удав и после некоторых раздумий, как бы боясь кривотолков, добавлял: – При хипнозе...

– Они думают, душить легко, – часто говаривал один из старых удавов, укладываясь спать и с трудом свивая свои подагрические кольца. Хотя на вид это был далеко не тот удав, которого мы знали как удава, привыкшего все видеть в мрачном свете, на самом деле это был именно он.

* * *

Вот и все, что я слышал об этой довольно-таки грустной истории взаимоотношений кроликов и удавов. Если кто-нибудь знает какие-то интересные подробности, которые я упустил, я был бы рад получить их. Лучше всего письмом, можно по телефону, а еще лучше держать их при себе: надоело.