Брак по расчету. Златокудрая Эльза - Евгения Марлитт

— Меня? У меня достанет мужества, чтобы добиться независимого положения в свете. В будущем году хочу искать себе место гувернантки.

— Неужели пример мисс Мертенс не пугает вас?

— Вовсе нет. Я не настолько малодушна, чтобы желать получать деньги даром.

— Однако же дело не в одной работе, но и в терпении. Вы горды. Не только выражение вашего лица в данный момент, но и высказанные вами вчера взгляды доказывают это.

— Возможно, это та гордость, когда ставишь человеческое достоинство выше условностей, изобретенных эгоизмом.

Повисла небольшая пауза. Фон Вальде предложил Елизавете присесть на ближайшую скамейку, а в это время Эрнст подошел к лошади и стал с интересом ее рассматривать.

— Насколько я мог заключить по вашим вчерашним словам, вы любите свое теперешнее местопребывание, — сменил тему фон Вальде, усевшись рядом с Елизаветой.

— Да, очень.

— Я вас понимаю. Ведь это самая лучшая часть Тюрингии. Но как же вы миритесь с мыслью, что должны будете уехать отсюда?

— Мне это решение далось нелегко. Отец всегда учил меня ставить необходимое выше приятного. Но я не понимаю, как можно оставлять приятное, если это не вынуждает делать крайняя необходимость.

— А, это в мой огород! Вы не можете себе представить, зачем человек добровольно сидит среди раскаленных пирамид, когда может наслаждаться чудесным воздухом Тюрингена.

Елизавета почувствовала, что покраснела до корней волос. Фон Вальде, усмехаясь, намекал на ее шутливый разговор с дядей, который он невольно подслушал.

— Если бы я стал объяснять вам это, вы все равно меня не поняли бы, так как вы, насколько я мог заметить, чувствуете себя прекрасно в кругу своей семьи, — заговорил он после непродолжительного молчания, наклонясь вперед и чертя хлыстом по песку. — Но наступает момент, когда человека влечет вдаль, и он для того, чтобы заглушить этот зов, с головой уходит в науку, старается забыть, что дома у него недостает счастья.

Фон Вальде заговорил о наболевшем. Он глубоко переживал, что дома не находит любви, которой жаждал и на которую имел полное право. Эту душевную боль Елизавета испытывала до того, как познакомилась с фон Вальде, теперь же в ней проснулось непреодолимое желание его утешить. На язык просились сочувственные слова, но робость не позволяла их произнести. Посмотрев на гордый профиль своего собеседника, она подумала, что он забыл, кто находится с ним рядом, и потом будет сожалеть о том, что позволил ничтожной девушке заглянуть в свою душу. При этой мысли вся кровь прилила к ее щекам. Она быстро встала, обернулась к Эрнсту и позвала его. Фон Вальде, удивившись, повернул голову и испытующе посмотрел на нее, затем также встал со скамейки.

— Вы обыкновенно очень быстро соображаете, — сказал он, видимо стараясь, чтобы это прозвучало помягче. Он шел рядом с Елизаветой, которая направилась за Эрнстом, не слышавшим ее зова. — Еще прежде чем успеваешь окончить фразу, видишь, что у вас уже готов ответ. Ваше молчание в данном случае говорит мне, что я был прав, предполагая, что вы не поймете меня.

— Понятие о счастье так различно, что я не могу знать наверняка…

— Понятие у всех одно, — перебил ее фон Вальде, — только в вас оно еще дремлет.

— О нет! — с жаром воскликнула она, забывая о сдержанности. — Я люблю всех всем сердцем и знаю, что они также любят меня.

— Значит, вы все-таки меня поняли. Ну, а ваши… В свое сердце вы заключили большой круг людей?

— Нет, — сказала со смехом Елизавета. — Их очень быстро можно пересчитать: мои родители, дядя да вот этот человечек, — она взяла подбежавшего Эрнста за руку, — который с каждым годом завоевывает себе все больше и больше места в нем. Теперь мы должны идти домой, мой мальчик, — сказала она брату, — а то мама будет беспокоиться.

Она поклонилась фон Вальде. Тот поклонился в ответ, сняв шляпу, и подал руку Эрнсту. Затем подошел к лошади, нетерпеливо бившей копытом землю, взял ее за повод и увел.

— Знаешь, Эльза, на кого похож господин фон Вальде? — спросил Эрнст, когда они поднимались на гору.

— На кого же?

— На Георгия Победоносца, убившего дракона.

— Вот тебе на! — рассмеялась девушка. — Но ведь ты никогда не видел Георгия Победоносца.

— Нет, но мне кажется, что он такой.

У Елизаветы мелькнула подобная же мысль, когда она увидела фон Вальде скачущим на взбесившейся лошади. В эту минуту она вспомнила, какую муку испытала при мысли, что с ним может случиться несчастье, и радость при виде его живого и невредимого. Она остановилась и приложила руку к сердцу.

— Вот видишь, — заметил Эрнст, — ты опять так бежала в гору, что я не мог за тобой угнаться! Если бы дядя это увидел, то очень бы рассердился.

Теперь Елизавета медленно и задумчиво шла в гору и почти не слышала упрека мальчика.

— Эльза, что с тобой? — с нетерпением воскликнул он. — Теперь ты идешь так медленно, что мы и до вечера не доберемся домой.

Он схватил ее за платье и стал тащить за собой. Елизавета пришла в себя и, к удовольствию братишки, пошла быстрее.

Придя домой, она положила шляпу Берты на буфет. Она пока не хотела говорить родителям о встрече с этой девушкой, потому что не сомневалась, что они встревожатся и расскажут об этом дяде, который всю последнюю неделю был хмурым и вспыльчивым. Елизавета боялась, что лесничий, узнав об этом, прибегнет к крайним мерам и выдворит нарушительницу его домашнего мира. Эрнст не обратил внимания на шляпу в руке сестры и не мог выдать ее.

После ужина Елизавета пошла в лесничество, где, к своему большому удовольствию, узнала, что дядя отправился в Линдгоф. Отдав Сабине шляпу, девушка сообщила ей о странном поведении Берты и спросила, вернулась ли та домой. Сабина была и возмущена, и расстроена.

— Уверяю вас, деточка, если бы вы были одна, эта девица выцарапала бы вам глаза, — сказала она. — Я не могу понять, что с ней случилось. Она не спит по ночам, все бегает взад и вперед и разговаривает сама с собой. Если бы я только могла собраться с духом и открыть дверь, когда она там беснуется! Но я не могу, хоть вы меня озолотите. Вы посмеетесь надо мною, я это знаю, но Берта не в своем уме. Посмотрите ей в глаза — они так и горят! Я молчу и ничего не говорю. Господин лесничий спит крепко, но я прекрасно знаю, что Берта по ночам убегает, а вместе с ней исчезает и цепная собака. Это единственное существо в доме, которое, похоже, любит ее и никогда не трогает.

— Так дядя не знает об этом? — поразилась Елизавета.

— Сохрани Бог! Я ничего ему не скажу, а то мне попадет.

— Но, Сабина, ведь ваше молчание может привести к беде. Дом стоит так уединенно… Если в доме нет собаки…

— Я не отхожу от окна и жду, пока девочка не вернется и не привяжет собаку.

— Ведь вы приносите большую жертву своим суеверием. Не лучше ли было бы Берту…