Опасные иллюзии - Марина Эльденберт

Лекарь учил его всему, через что прошел сам: не сопротивляться, а держаться за то, что делает тебя живым. Не убегать, а встречать лицом к лицу. Принять иное как часть себя, но не позволять ему руководить. Он рассказал, что не сошел с ума только благодаря одной женщине, которая помогла ему пройти через все и вернуться. Говорил, что стоит найти Агнессу — рядом с ней справляться будет проще. Перед тем как его отпустить, Сильвен взял с него слово, что он не станет откладывать встречу с Уваровой. Риган пообещал, но в глубине души не был уверен, что готов. Меньше всего ему хотелось, чтобы она увидела его таким.

* * *

Левандовского похоронили в Италии, на камне значилось незнакомое имя и даты, не имеющие к Яну никакого отношения. Могила, на которую никто не придет. Мила бросила ему в лицо, что они считали себя богами, но в существовании измененного дряни было не меньше, чем преимуществ. В частности, одиночество. Погибших во время Чумы хоронили в братских могилах или обращали в прах в крематориях Ордена. Ни о ком из них не осталось ни малейшего упоминания. Сейчас даже мысли об этом не могли выдернуть из пелены безучастия, которое в последние дни стало его постоянным спутником.

Ночь выдалась прохладной. Риган смотрел на надгробие и не шевелился: существо в нем почувствовало приближение Клотильды. Несмотря на ее уговоры, он уехал сразу, как только перестал бросаться на все, что движется. Они снова встретились у могилы — как в начале двадцатого века, когда его сердце истекало кровью на кладбище в Женвилье. Сейчас Риган был вовсе не уверен, что способен чувствовать душевную боль.

— Я догадывалась, что найду тебя здесь.

Риган повернулся, и ее улыбка погасла. Он не мог ее винить: полупрозрачное лицо с сеткой черных сосудов и неестественно светлыми глазами — не самое приятное зрелище. Таиться перед ней он не видел смысла, а больше поблизости никого не было.

— Зачем ты приехала?

— Уварова ищет тебя. Она встречалась с Лорин Бейл, а теперь добралась до Хартстриджа.

Риган снова промолчал. Былое красноречие иссякло, будто кто-то перекрыл кран. Внутри человеческого существа встрепенулась надежда — слабая, едва уловимая, но живая. Увы, ее искры мгновенно гасли и тонули одна за другой в том, что не имело ни цвета, ни запаха, ни звука. В том, что отрицало состояние как таковое. Измененных называли чудовищами, но как назвать нового себя, он не знал. Это было что-то, не поддающееся описанию.

Клотильда смотрела на него со смесью раздражения и беспокойства. Должно быть, ей было слишком непривычно слушать молчание вместо бесконечного потока насмешек и намеков.

— Эванс, разберись с личной жизнью. Уварова со своей настырностью может влипнуть в очередную историю. Шеппард пытался с ней поговорить, но…

— Какая жалость… — Впервые за долгое время Риган улыбнулся.

Когда Агнесса впервые вошла в его кабинет в Эванс-Холле, он увидел просто современную пробивную дамочку, которой не терпится раскрыть секрет старинного украшения. И только позже разглядел за настойчивостью внутреннюю силу, ведущую ее по жизни. Силу и любовь к близким. Нет ничего удивительного, если она заявится к Дариану и попросит его лично помочь с поисками.

— Ты только за этим приехала?

— Хотела узнать, как ты.

С минуту он непонимающе смотрел на нее. Такое тоже случалось: знакомые фразы иногда становились похожими на смесь звуков, которые он всеми силами пытался распознать. Когда до него дошел смысл слов, он сжал ее руку — ощутимо и гораздо сильнее, чем следовало, и поцеловал кончики пальцев.

— Спасибо.

Клотильда взяла его под руку, и они пошли к выходу. Ночь сомкнулась вокруг них сплошным пологом, ее каблуки громко стучали о мощенную камнем дорожку.

— Все-таки ты везунчик, Эванс!

— Завидуешь?

— Еще как.

Риган притянул Клотильду к себе и поцеловал в губы. Это было странное чувство — забытое и ускользающее, как вода сквозь пальцы. Он целовал женщину, и человек в нем трепыхался, как выброшенная на берег рыбина, но бесполезно: Риган не почувствовал ничего. Клотильда провела пальцами по его щеке — многие ли способны были сделать это при его нынешнем облике, не содрогаясь и не пряча взгляд? А потом улыбнулась, словно вспомнила о чем-то забавном.

— Сильвен обещал посадить тебя под замок, если ты будешь продолжать прятаться от Уваровой.

— И что ты ему сказала?

— Что от нее не спрячешься.

* * *

Теперь, когда Эванс-Холл выставили на продажу, возвращаться было особо некуда. Выбирая пункт назначения, Риган отказался от Лондона, который крутился в сознании навязчивой идеей и не желал отпускать. Противиться искушению увидеть Агнессу становилось невозможно, но он отчаянно боялся коснуться ее губ и не почувствовать ничего, как случилось с Клотильдой. Риган мог пережить даже замешательство в любимых глазах, когда она увидит его истинный облик, но только не свое равнодушие. Он хотел сохранить их близость если не в сердце, то хотя бы в памяти.

В конце концов Риган выбрал Париж. Весна еще не вступила в свои права, но город понемногу просыпался. Повинуясь захлестнувшему мир мартовскому безумию, он бродил под маской иллюзии по улицам, флиртовал с женщинами, отрывался в барах и ночных клубах, но это всегда заканчивалось одинаково. Он тянулся к эмоциям и чувствам: так муха, залетевшая в комнату, рвется к свободе, но безуспешно колотился о стекло безучастия.

Попытки отнимали много сил и давали преимущество внутреннему противнику, несколько раз Риган незаметно соскальзывал в липкую паутину беспамятства. Однажды танцующая приватный танец дама запустила руку в его волосы, а вместо распаленного желанием мужчины увидела монстра с остановившимся взглядом. Ее вопль чудом не поднял всех мертвых на кладбище Монпарнас и вернул Ригана в реальность. Он увернулся от лампы, которая должна была раскроить ему голову, быстро накинул маску. Пришлось отпаивать несостоявшуюся любовницу ирландским кофе и объяснять, что она перебрала с алкоголем.

После этого случая Риган отказался от веселого времяпрепровождения и заперся в квартире. Щелка между дверью и стеной, когда приезжал курьер, и французское окно стали единственными проводниками во внешний мир. Не считая редких ночей, когда он все же выбирался на улицу и пытался пьянеть от будоражащей прохлады весеннего воздуха. Тщетно.

За время вынужденного отшельничества Риган умудрился заново перечитать почти всю классику про монстров и их создателей, проклятых и отверженных. В один из чудных, наполненных таинством чтения вечеров к нему в квартиру постучали. Курьера он не ждал и предположил, что это любопытная старушенция, что жила этажом выше. Она знала по именам всех соседей, включая квартиросъемщиков, и только с ним ее профессиональная гордость всезнания невероятно страдала. Какие только предлоги она не изобретала, чтобы разузнать о нем побольше. Караулила на лестнице вечерами, у нее постоянно забивался слив в раковине, ломался телефон или заканчивался лук-порей. Все попытки не находили ответа, но соседка продолжала переть, как танк по оккупированной земле.