Слабости сильной женщины - Анна Берсенева

К счастью, Женька Стрепет был дома. Он валялся на тахте в спальне и ужасно удивился, увидев Леру на пороге своей комнаты, куда ее по-домашнему провела наивная Зинаида Фоминична.

Будь Лера в нормальном состоянии, она ни за что не пошла бы к Женьке домой по делу и, уж конечно, не вломилась бы в спальню. Теперь-то она имела достаточное представление о субординации и понимала, что детское приятельство не играет никакой роли в делах. Они с Женькой не были друзьями, не проводили вместе свободное время – и с чего бы вдруг ей заставать его валяющимся в халате на тахте?

– Лера? – Женька с недовольным видом сел, опустив на пол ноги в высоких вязаных носках. – Извини, у меня вид немного… Что-нибудь случилось?

– Нет, Женя, ничего. Это ты меня извини, что я врываюсь… Да понимаешь, мне только что позвонили, предлагают дачу купить, и сравнительно дешево. Но заплатить надо наличкой сразу, и срочно, иначе уйдет. Ну, я и не хотела по телефону: о деньгах все-таки.

Вообще-то Женька был довольно проницателен, но Леру-то ему не в чем было подозревать. В самом деле, что тут особенного: срочно нужны деньги, почему бы не попросить у него? Женька был бережлив, но не жаден, а в Лериной надежности сомневаться не приходилось.

– Сколько тебе надо? – спросил он. – И когда?

– Срочно, Женя. Лучше всего сегодня. Пятьдесят тысяч, под любые проценты. Очень уж дача хорошая…

– Если ненадолго, так брось ты с процентами, – махнул он рукой. – Но сегодня… Я, как ты догадываешься, деньги дома в носке не храню. – По Женькиному лицу видно было, как неохота ему вдруг, ни с того ни с сего, слезать с тахты, одеваться, идти куда-то в выходной. – Да я дам, дам, – успокаивающе сказал он. – Но, может, подождешь до понедельника? Неужели ты прямо в воскресенье покупать собираешься?

– До понедельника подожду, – сказала Лера, стараясь не выдать своей радости. – Спасибо, Женечка, век не забуду!

– Да перестань ты! Когда вернешь-то?

Они договорились о сроках возврата и о том, что утром в понедельник Лера подъедет в «Горизонт» за деньгами.

«Даже лучше, – подумала она. – Все равно тот сказал – три дня. Чем дома деньги держать…»

Но она и предположить не могла, что именно эта удача с деньгами окажется для нее такой мучительной. До сих пор она собирала все силы для того, чтобы найти выход. А теперь…

Лера сидела в полутемной квартире, и картины, одна страшнее другой, мелькали в ее воображении. Что сейчас происходит с Аленкой – там, откуда звонила эта женщина? Как она чувствует себя – одна среди незнакомых людей? Господи, да ведь представить страшно, что может быть с ребенком от такого потрясения, она ведь совсем еще крошка!..

Лера ненавидела медленное течение времени, ненавидела долгожданный воскресный день и готова была, как в детстве перед Новым годом, подкрутить стрелки на часах…

А тут еще позвонила мама, и голос у нее был бодрый.

– Лерочка, такая удача! – торопливо проговорила она. – Меня могут завтра выписать, ты представляешь? Анализы в общем-то неплохие, и палатный врач вчера сказал, что достаточно будет, как обычно, проколоть церебролизин амбулаторно.

– Может быть, все-таки лучше полежать? – спросила Лера, чувствуя, как вяло шевелится у нее язык в каком-то странном оцепенении.

– Да что ты! – воскликнула Надежда Сергеевна. – Я здесь куда больше нервничаю, чем дома, и ты там одна с ребенком… Нет-нет, завтра же! Ты во сколько сможешь за мной приехать?

– После обеда, мама, хорошо? – сказала Лера. – Много будет работы с утра.

«Должен же он завтра позвонить, сказал же – три дня! – лихорадочно думала она. – С утра возьму деньги, потом отвезу ему, заберу Аленку…»

Она боялась думать, что все это произойдет так просто, но ей страшно было представить, что может что-нибудь сорваться. И что делать тогда?

Не было в ее жизни страшнее ночи, чем эта, с воскресенья на понедельник. Лера не могла понять, спит она или бодрствует. Конечно, невозможно было считать сном то состояние, в котором она находилась – с круговоротом каких-то картин и образов, с короткими вспышками воспоминаний.

Но и явью не была ее лихорадка, ее видения, ясно встававшие в темноте, в провале ночного окна над кроватью.

Она все время думала об Аленке; никогда за всю ее маленькую жизнь Лера не думала о ней так много.

«И буду думать! – вертелось у нее в голове. – Господи, буду думать о ней всегда, только пусть ее отдадут!»

Она вспоминала, как впервые увидела свою дочку, как не могла отвести глаз от ее серьезного личика со смеженными светлыми ресницами, как прислушивалась к ее тихому дыханию и волновалась, почему это она не просыпается, не кричит, как другие дети…

Неужели все это могло быть отнято у нее по чьей-то злой воле, да кто же имел на это право! Лера не знала, кого винить во всем этом, хотя тяжелая, мучительная догадка о собственной вине уже преследовала ее.

Стрепет отдал ей деньги с утра, и Лера, бросив всю работу, поехала домой. А вдруг этот тип побоится звонить в офис? Она бросалась на каждый телефонный звонок, но это был не он. Звонила Зоська, Сусанна, даже Кирилл – все о работе, о делах. Лере стало казаться, что весь мир превратился в какой-то огромный офис и вся жизнь свелась к бесконечному рабочему дню.

Наконец, часа в два, раздался звонок, которого она ждала. Но то, что сказал звонивший, заставило Леру без сил опуститься на пол.

– Нашла деньги? – спросил он.

– Да, – ответила Лера, стараясь говорить спокойно. – Когда привезете ребенка?

– Ишь ты, быстрая какая! Я, может, условия звоню уточнить. Заботы все-таки, сама понимаешь. Мы тут подумали и решили: мало мы с тебя попросили за труды…

– Что ж ты издеваешься надо мной? – медленно произнесла Лера. – Чего же ты хочешь от меня, что же у тебя за душонка подлая?!

– А ты меня не оскорбляй, не оскорбляй! – притворно возмутился собеседник. – Слова какие говоришь – душонка! При чем тут душонка, я тебе про деньги говорю. Мало, говорю, запросили. Короче, давай так договоримся: приноси двести тысяч, это будет по справедливости.

– Но где же я возьму столько? – прошептала Лера.

– А это твое дело! Эти же нашла, за три дня всего… Ну, и те найдешь, если сильно захочешь. Мы тебя торопить не будем. Не завтра, еще три дня дадим. Но больше – извини. Мы тоже рискуем, нам время тянуть незачем. А захотеть тебе надо, – добавил он зловеще. – Все-таки единственная дочь, мы понимаем, каково тебе будет ее лишиться. Я позвоню!

Он бросил трубку, а Лера почувствовала, что в глазах у нее темнеет и сознание медленно покидает ее…

Она не помнила, как пришла в себя, по-прежнему сидя на полу у телефона, как позвонила Зоське и отправила ее в больницу за Надеждой Сергеевной. Она чувствовала себя сомнамбулой, когда пыталась объяснить приехавшей маме, что произошло, стараясь хоть как-то смягчить для нее ужас случившегося.