Квартира. Карьера. И три кавалера - Эллина Наумова

– Отлично! Поздравляю! Вы позволите? – он показал на стул напротив.

– Конечно.

– А я учился в Германии. Вернулся домой немецким инженером. И, верите ли, в двухтысячном был нарасхват. Выбрал российское представительство инофирмы – деньги платили неплохие. И для резюме полезно, вдруг в Европу потянет. Но в кризис много сотрудников уволили, зарплату не повысили, начали гонять оставшихся в командировки по провинции. Но это еще ничего. Мои знакомые с таким же, как у меня, образованием уже несколько лет не могут найти работу по специальности. Если ее предлагают, то за оскорбительную зарплату. Они говорят: «У нас же качественные дипломы, знание языков, имеем преимущества». А им отвечают: «Какие преимущества? Мы с заграницей в контрах, у нас сплошное импортозамещение. Так что забудьте про свои дурацкие бумажки и идите, куда пока еще зовут».

– Вы знаете, я как раз сегодня была вынуждена объясняться с посетителем по поводу сокращения разрешенных импортных лекарств, – закивала Катя. – Надо же, оказывается, и вам трудно.

– А кому сейчас легко? – рассмеялся Николай Владимирович. – Екатерина Анатольевна, вы уже собираетесь? Давайте подвезу. Где вы живете?

– Спасибо, Николай Владимирович, я пешком. Мне недалеко.

– Я вас провожу, а потом вернусь за машиной. И, если можно, называйте меня Колей. А то мне кажется, что я до сих пор в офисе.

– Тогда вы меня Катей. Только договоримся сразу, эта вольность не распространяется на клинику.

– Порядки у вас драконовские, Катя.

– По-моему, так и надо. Дисциплинирует… Коля.

И они зашагали рядом, подгоняемые добродушным сентябрьским ветром. Говорили про многострадальный центр, наперебой перечисляли его беды. Вскоре Трифонова остановилась перед запертыми воротами в свой двор.

– Пришли.

– Это работа поближе к дому или дом поближе к работе? – бодро спросил Коля.

Катя не ответила. Ему рано было выяснять, снимает она квартиру или живет в собственной. Провожатый и не рассчитывал на откровенность. Его занимало кое-что еще.

– Вот так и разъедемся скоро со своими дипломами – вы в Америку, я в Германию. Но пока мы оба здесь, совершим еще прогулку? Я в клинике по пятницам, сами знаете. Если буду ждать после работы у главного входа, мимо не пройдете?

– Вы ухитрились не дать повода, Коля. Но лучше встретимся в «Кофе Хауз», как сегодня. До свидания.

– Счастливо, Катя, – он развернулся и пошел назад, тактично не дожидаясь, когда она наберет код.

«Ну и день, – подумала Трифонова. – Два парня захотели продолжить общение. Один, скорее всего, уже забыл об этом. У второго именно в следующую пятницу возникнут неотложные дела. Позвонит, извинится, и все. Он не зря оговорил вторую прогулку, а не серию прогулок. Даже обидеться не на что. Но ведь оба предложили. Неужели у меня на лице написано: «Квартира есть. Карьера есть. Даже американский диплом есть. А любви нет. Рассмотрю любые варианты. Раз, два, три, начали!»

Как ни странно, она была права. Не открытым текстом, разумеется, но глаза ее выдавали. Они были растерянными, будто Катя в толпе пыталась спросить дорогу, но стеснялась тронуть прохожего за рукав. В сочетании с ее обычным хладнокровием это будоражило чутких мужчин.

Трифонова вошла в дом. Постояла под душем. Приготовила яичницу с помидорами, достала из холодильника большое зеленое яблоко. Поужинала. Вымыла посуду. Заварила чай. Осторожно, как кораблик в лужу в детстве, выпустила в чашку тонкий кружок лимона. Ему было тесно, он сразу встал на прикол. Девушка вдохнула горячий цитрусовый аромат. Перебралась в комнату, устроилась в кресле, включила домашний ноутбук. Закрыла глаза. Обычно так она и засыпала пару последних месяцев, когда кончилась учеба. Пробуждалась за полночь, выключала комп и брела в спальню до утра. Но только не в пятницу.

В эту пору Катя развлекалась на всю выданную судьбой катушку. Еще час-другой, и у снимающих квартиры в их доме мальчиков и девочек начнутся вечеринки. Через открытые окна в уши полезет разная музыка. И какая-то мелодия обязательно победит конкуренток, зазвучит в голове одна. Наконец, и на нее перестанешь обращать внимание, хоть десять раз она повторись. Затем на улице будет орать гуляющий молодняк. Но нетрезвые крики уже не отвлекут Катю от переписки с друзьями. Те знали, если у них ничего экстраординарного не случилось, умная подруга напишет им перед выходными. Двое мужчин пытались ее торопить, но Катя сурово заявила каждому: «Я так не могу. Мне же надо отключиться от работы и подумать, прежде чем отвечать. Ты же серьезные вопросы бросаешь в мой почтовый ящик. А если прикалываешься, иди к коллективному разуму в соцсети». Туда все, кроме нее, и так регулярно ходили. Нет, пятидесятилетний миллиардер Иван отказывался разговаривать с людьми на мусорном полигоне. Так что их с Трифоновой оказалось двое. Но были проблемы, которые и ему, и другим хотелось обсуждать не со всем миром, а с ней. Особое доверие возникло по, скажем так, пикантным причинам, но их Трифонова и не думала стесняться. Если от каждого случая физической близости с мужчиной, которая не завела в ЗАГС, открещиваться, то сначала перестанешь быть женщиной, а потом человеком.

Начала она с письма, присланного еще в среду. Выдрессированный сначала Англией, а потом Германией Петер Адам Смит уважил ее доводы и всегда давал пару суток на раздумья. Парень ценил серьезный подход к своим немудрящим вопросам. Писал он по-английски, Катя ему тоже. Теперь ей было все равно, на каком языке общаться.

«Кэтрин, привет. Скажи, что не так с моей подружкой? Вот ты никогда не указывала мне, в какой ящик комода складывать трусы. Не ругала за заказанную пиццу. И отпускала в бар к друзьям. А Эрика учит меня всему и все запрещает. Изменила раскладку вещей, постоянно меняет, ищет какой-то алгоритм, и я не могу найти даже носки. Пиццу нельзя, а ее горячие булочки можно. Веселиться с ребятами глупо, а смешить ее подруг умно. Она ведет себя так, будто мои папа с мамой плохо справились с воспитанием сына».

«Господи, ему уже тридцать пять, когда он повзрослеет?» – усмехнулась Катя. И легко тронула податливую клавиатуру: «Привет, Петер! Что-то ты совсем приуныл. Давай разберемся в твоих проблемах спокойно и по порядку. Не думай, что меня все в тебе устраивало. Например, очень раздражало, как ты просыпался. Представь, утро, июль. Небо голубое, солнце, кажется, дом насквозь пробивает. А ты встаешь с кровати мрачный и сердитый. Делаешь десять шагов к окну, раздвигаешь прозрачные (!) занавески и долго смотришь наружу. Наконец, убеждаешься, что там ни дождя, ни снега, ни бури. Даже простенького смерча нет. И только тогда твое лицо разглаживается. Знаешь, как я боялась, что эта гримаса недовольства вызвана моим присутствием в твоей постели? Так что и ты не идеальный, и я не слишком терпимая, – Катя остановилась и на всякий случай поставила смайлик. Петеру иногда приходилось подсказывать, когда начинать смеяться. – Теперь серьезно. Я знала, что через месяц мы с тобой расстанемся. А Эрика собирается жить вместе долго, не исключено, что всегда. Конечно, она немного «подгоняет» тебя под себя. Это нормально. И тебе не возбраняется делать то же. Или у нее нет недостатков? Учитывай еще, что мне было трудно разговаривать на иностранном языке. Часто легче было промолчать, чем выразить свою мысль. А она в состоянии с тобой объясниться на родном немецком, выкладывать все, что придет в голову по мере прихода. Так что прекрати сравнивать ее со мной. И все у вас наладится».