Тагир. Ребенок от второй жены - Яна Невинная

Ночь провожу без сна, терзаемая мыслями о родителях и проклятых деньгах. Вздрагиваю от каждого шороха, ежусь и накрываюсь одеялом с головой. По стенам скачут причудливые тени, навевая мрачные мысли.

И от каждой прошедшей минуты в одиночестве меня охватывает страх, вонзается иглами в кожу и морозит сердце. Словно кто-то наблюдает за мной, отслеживая каждое трепыхание. Чувство, что я маленькая бабочка в чужих жестоких руках, никак не отпускает. Так, проваливаясь то в сон, то в явь, в полудреме провожу всю оставшуюся ночь.

А наутро еле-еле собираюсь, даже руки трясутся, не желают слушаться. Кое-как причесываю локоны, стараясь уложить их завиток к завитку. Надеваю платье, которое не висит на мне мешком.

Гляжу на свое отражение, на которое без слез не взглянешь. Раньше я была более полноватая, а сейчас… Кожа да кости, даже вещи висят, словно на вешалке.

В таком раздраенном состоянии я иду в ненавистный офис, чтобы забрать документы. Главный аргумент. Охрана должна пропустить. И никого не должно волновать, что я сделаю, как только покончу с увольнением.

Не запоминаю даже, как добралась до нужного высотного здания, где без малого отработала несколько лет. А теперь меня пнули, как захудалую псину, на улицу. И всё из-за Тагира…

Пропускают меня действительно без лишних вопросов. А я иду по холлу и коридорам, ни на кого не глядя. Как же не хочется видеть никого из тех, кто раньше мне улыбался и поддерживал.

Ведь так позорно знать, что меня уволили за прокол и все в курсе об этом. Пялятся, бросают кто осуждающие, а кто сочувствующие взгляды. Но я знаю. Это не жалость, это прикрытое любопытство барракуд, желающих оттяпать от тебя кусочек побольше и радующихся, что на твоем месте не они.

— А, явилась, — ехидно ухмыляется секретарь начальницы отдела по кадрам Лина. — Валентина Сергеевна оставила тебе бумажки для подписи. Распишись, у меня еще много дел. Не задерживай.

Фыркает, кидая на угол стола папку. Стискиваю челюсти, сдерживая готовые вырваться слова негодования. Молчу, с горечью понимая, что раньше она со мной уважительно общалась, заискивала, зная, кто ей выплачивает заработную плату. А теперь у нее, видимо, новый сотрудник, перед которым она будет лебезить.

Приходится спокойно расписаться в документах об увольнении, забрать трудовую книжку и направиться в бухгалтерию, куда меня посылают для подписания расчетного листа. Заодно и посмотрю, кто теперь занимает мое бывшее трудовое кресло. Баринов, надо же. А был когда-то всего лишь мальчиком на побегушках.

— Будьте добры, заберите свою коробку, — морщится отутюженный отглаженный мужчина, подняв пальцы, будто ему противно даже прикасаться к моим вещам.

Заглядываю внутрь, но ничего существенного не нахожу.

— Оставь себе, — единственное, что позволяю себе сказать. — Считай подарком к новой должности.

— Те, — манерно двигает руками и жеманно произносит.

— Считайте, — особо выделяю последние две буквы и выхожу из кабинета бухгалтерии.

Устало прикрываю глаза и прислоняюсь спиной к прохладной стене. Мне нужна недолгая передышка, иначе я сорвусь и впаду в истерику до встречи с Юсуповым. То, что мне выдали, лишь жалкие копейки за те дни, что я проработала в этом месяце. Деньги, деньги. Паршивые деньги, ради которых люди готовы на всё. Убивать, применять агрессию, мародерствовать. И я не стала исключением. И пусть всё было ради благой цели, но… Всегда это пресловутое но.