Ответный темперамент - Анна Берсенева

– Естественно себя с ней вести, – пожала плечами Ольга. – Ты, кстати, по-другому и не умеешь. А мама, мне кажется, из-за моего развода не сильно расстроится.

– Да, – кивнул Ванька. – Моя тоже спокойно это дело восприняла. Да и с чего им переживать? Их разводом не напугаешь, они вообще без мужей обошлись. И французская сестрица, я так понимаю, тоже?

Когда тетя Мария приезжала в Москву, Иван был где-то в Арктике, так что знал о ней лишь понаслышке.

– Тоже, – кивнула Ольга.

– Что-то им папаша, видно, такое передал, – покрутил головой он. – Хотя, может, и ничего такого, просто у каждой свое стечение обстоятельств. Почему он все-таки московской семье не объявился, не рассказывала французская родственница?

– Рассказывала. Да мы это и раньше знали. Он написал своей жене, нашей бабушке Нине. После войны, из Франции. Он же в плен попал раненный, на Одере уже, его американцы освободили и передали военной миссии в Париже. И он написал жене в Москву, спросил, может ли вернуться. Родственник с такой биографией – не для советской страны, он же понимал. Она обратилась было за разрешением на выезд, но ей сказали, чтобы забыла и думать. И тогда она Тане отцовское письмо даже не показала – решила, что должна спасти ее и Нелю, что для их же блага… И прочее в этом духе. Так и ответила мужу. Собственно, она и его этим спасла. Нетрудно догадаться, что бы с ним здесь было, если бы он вернулся. Вон, у Натки Городцовой деда в Германию угнали, так его из немецкого концлагеря прямо на Колыму перевезли.

– Да… Что тут скажешь? – вздохнул Ванька. – А почему Таня мне ничего про это не рассказывала?

– Она про это до сих пор говорить не может. Я бы тоже не могла, наверное.

Ольга подвязала хризантемы и посмотрела на часы, которые видны были через открытое окно на стене комнаты.

– Поедем? – спросила она. – А то в пробку встанем – опоздаем к самолету.

– Транспортный коллапс с каждым моим приездом все заметнее, – кивнул Ванька. – Скоро на мотоцикле придется передвигаться.

– Да! – по ассоциации с мотоциклом вспомнила Ольга. – Давай правда поскорее выедем и на пять минут свернем в Денежкино. Это рядом, три километра всего. Мне надо плащи отдать.

– Какие плащи?

– Непромокаемые. Их нам с Агнессой дал ветеринар. А мы их до сих пор ему не вернули. И сапоги еще.

– Хороша, должно быть, Агнесса в плаще и в сапогах, – усмехнулся братец.

Ванька остановил машину у светлого забора.

– Я сейчас, – сказала Ольга, забирая с заднего сиденья пакеты с плащами и сапогами.

Она долго нажимала на кнопку звонка, но никто не отзывался. Вообще-то в этом не было ничего странного, Герман ведь сказал, что бывает здесь редко. Но от безжизненности его дома Ольге стало грустно и даже тревожно.

Всю короткую дорогу от Тавельцева до Денежкина она думала, что сейчас его увидит. Она почему-то была в этом уверена. И когда выяснилось, что этого не произойдет, Ольга почувствовала разочарование такое сильное, что его можно было назвать детским.

Она очень о нем соскучилась, вот что она поняла, стоя перед закрытой калиткой его дома.

Это так изумило ее, что она даже потерла зачем-то глаза – может, ей кажется? По ее представлениям, соскучиться о постороннем человеке было невозможно. Или нет, можно было соскучиться, но только если ты влюбилась в него с первого взгляда. Такое с ней однажды случилось: ей было одиннадцать лет, и летом в лагере она с первого взгляда влюбилась в мальчика из старшего отряда. Они так и не познакомились, потому что Ольга стеснялась к нему подойти, а он, наверное, просто не обратил на нее внимания. И вот потом, осенью, вернувшись домой, она очень о том незнакомом мальчике скучала.

Но в Германа она ведь не влюбилась! Она вообще один-единственный раз влюблялась с первого взгляда – тогда, в одиннадцать лет. Даже в своего будущего мужа она влюбилась, кажется, только после месяца почти ежедневных встреч. Андрей увлек ее своей начитанностью, тонкостью мышления, и это произошло как-то незаметно, само собой.

Так что теперь ей было чему удивиться.

Ольга медленно пошла к машине. Иван стоял у открытой дверцы и смотрел, как она идет от дома по заросшей травой тропинке. В его темных живых глазах сверкала какая-то мысль.

– Что ты? – спросила Ольга, подойдя ближе и поймав его взгляд.

– Смотрю и думаю: в кого ты такая? – сказал он.

– Какая – такая?

– Если бы я был поэт, то сказал бы, что в тебе – прелесть простоты и естественности. – Ванька хихикнул. – Но я не поэт, поэтому скажу попросту: ты, Олька, не то чтобы красивая, но очень увлекательная. От тебя глаз невозможно отвести, ей-богу! Только не пойму, из-за чего такое. Видимо, кровным родственникам этого понять нельзя. Чтобы это понять, надо в тебя влюбиться.

– Вечно ты выдумываешь, Ванька! – отмахнулась Ольга.

Ей было грустно, и меньше всего она думала сейчас, на кого похожа.

– Нет, честное слово! Глянешь на тебя – и самого незамысловатого человека потянет на поэзию. Глаза, как майские звезды, и все такое. Ладно, не обращай на мой треп внимания. Это я какое-то время с бардами общался – видать, набрался пошлостей. Не сердись, – улыбнулся он.

– Да я не сержусь, Вань. – Она рассеянно посмотрела на него. – Так, задумалась просто… А похожа я на брата своего отца.

– Интригующе звучит! – хмыкнул Ванька. – Двусмысленно, я бы даже сказал.

– Не знаю. Во всяком случае, мама так считает. К тому же мой так называемый отец и его брат были близнецы.

– Как же она в таком случае поняла, на кого из них ты похожа? – удивился Ванька. – Нет, все-таки женщины – малопонятные существа. Даже такие основополагающие, как Таня. Что, нет дома твоего ветеринара? – Он кивнул на пакеты в ее руках.

– Да. Неудобно, что плащи так долго не отдаю. И сапоги. Они ему нужны, может.

– Были бы нужны, сам бы за ними приехал. Не бери в голову. Или на работу ему отвези. Знаешь, где он работает?

– Да! – Ольга так обрадовалась этим Ванькиным словам, как будто он разрешил ей сделать что-то, чего она сделать не решалась. – Знаю! – Она достала из сумки визитную карточку и прочитала: – Богадист Герман Тимофеевич. Малый Ржевский переулок. Это же совсем рядом, от Ермолаевского два шага! Я прямо завтра отнесу. Или лучше сегодня.

Все-таки это было достойно всяческого удивления! Стоило Ольге понять, что она сегодня же увидит человека, с которым едва сказала три слова месяц назад, как ее сразу охватило радостное волнение.

– Смотри, как повеселела! Это ты, что ли, из-за сапог такая расстроенная была? – удивился Иван.

– Ну… да… – неопределенно проговорила Ольга. – Поехали, Вань, скорее. Мама говорила, у нее чемодан тяжелый, потому что тетушка всем подарки передала.

Через минуту она пожалела, что произнесла слово «скорее»: братец всю дорогу до Шереметьева вел машину так, что у нее сердце замирало.