Горец-защитник - Ханна Хауэлл

— Возможно. — Илзбет налила себе сидра и взяла намазанную медом овсяную лепешку. — Значит, вы хотите услышать мое признание прямо сейчас?

— Вас обидело это слово, не так ли?

Ему пришлось бороться с желанием прогнать поцелуем горькую усмешку с ее полных мягких губ.

Илзбет подняла глаза к потолку, а потом спросила:

— Хотите, чтобы я начала с того самого момента, как стала увязать в этой трясине? Или собираетесь просто задавать вопросы?

— Начинайте по порядку. Кстати, снимите сначала эту штуку с головы. Не нужно и далее притворяться монахиней.

Стоило Илзбет сбросить с головы покров, как Саймон пожалел, что попросил ее об этом. Снимая наголовник, она задела волосы, которые были заколоты наверх, и густые пряди, черные как смоль, упали вниз до самой талии. Саймон с силой сжал ножку бокала, борясь с искушением коснуться волос гостьи.

Ему стало легче, когда она заговорила, хотя соблазн ее хрипловатого голоса мешал ему сосредоточиться, окончательно выбросить из головы мысль о том, как чудесно было бы почувствовать эти роскошные волосы на своей обнаженной коже.

— Сейчас мне понятно, что все началось еще тогда, когда за мной стал ухаживать сэр Уолтер Хэпберн. — Она горько усмехнулась: — Мне следовало быть осторожней, присмотреться к нему внимательней, потому что никто из его семьи никогда не имел с нами дела. Но мне двадцать один год, и, конечно же, я не хотела упустить шанс завести собственную семью и детей.

Саймон удивился. Как может столь соблазнительная девушка бояться, что останется старой девой? Она была миниатюрной, и одеяние монахини скрывало многое, но не все. Он видел, что она может похвастать округлостями, столь приятными для глаз мужчины.

— Итак, вскоре мы обручились. Затем, по мере того как близился день свадьбы, я почувствовала перемену в моем женихе. Я решила, что он, должно быть, завел любовницу. — Илзбет покраснела: — Он очень предприимчивый мужчина, так что…

— А он не пытался соблазнить вас до свадьбы?

— Нет. Попробовал однажды, но я дала ему отпор. Больше он не пытался. Вот почему я решила, что у него есть любовница. Тогда я пошла к нему домой, но вскоре, попрощавшись, ушла. Потом, просидев в лесу около часа или больше, я подкралась к дому. У Уолтера не было никакой любовницы, зато я услышала, как он разговаривает с двоюродным братом, Дэвидом. Дэвид восхвалял Уолтера за готовность принести себя в жертву. — В голосе Илзбет зазвучал и горечь и гнев, но она и не думала их скрывать. — Уолтер объявил, что его жертва — ненадолго. А то, что Дэвид сказал дальше, раскрыло мне глаза на его поступки.

— И что же он сказал? — спросил Саймон, когда Илзбет погрузилась в молчание.

— Дэвид поинтересовался, как же Уолтер может говорить, что никакой жертвы не будет, если все обвиняют его в убийстве королевского посланника. Я подумала, что Уолтер приносит себя в жертву, но скоро поняла, что ошибаюсь. Роль жертвенного агнца была уготована мне. Уолтер сказал также, что собирается меня спасти, и мне наверняка придется бежать из Шотландии. А у него есть домик во Франции, в котором он намеревался меня спрятать.

Саймон видел — этот рассказ причиняет его гостье боль, и задумался, насколько сильно она любила этого Хэпберна.

Илзбет сделала глубокий вдох, пытаясь бороться с подступающим к горлу гневом.

— Дэвид страшно удивился, что Уолтер все еще намеревается на мне жениться. Однако Уолтер выразился весьма ясно, что никогда не собирался этого делать, что я его недостойна, что он не допустит, чтобы кровь Армстронгов испортила их чистую кровь. Он сказал, что я буду жить с ним в качестве его любовницы до тех пор, пока ему не надоем! Вся история с обручением была частью его плана. Он хотел подобраться к моей семье, узнать о них побольше, чтобы выведать, как лучше свалить на них вину за преступление. Этот человек задумал извести мой клан. Он даже решил, что сможет прибрать к рукам наши земли, если поведет себя правильно и сблизится с королем. Или, быть может, король умрет, и новая власть его щедро одарит. — Она задумалась. — Полагаю, он знал — мы не сдадимся просто так, и у него появится отличный шанс, пока солдаты короля будут слишком заняты, разыскивая нас. Тогда он сможет привести в исполнение свой план — солдатам будет не до него.

— А он сказал, в чем именно состоит его план?

— Нет. Дэвид заговорил о том, как бы избавиться от глупого короля, его льстецов и всех тех, кто вертел королем, как хотел. Никто не захочет навлечь на себя подозрения. Могу лишь догадываться, что Уолтер задумал, чтобы моих родственников переловили и повесили прежде, чем он воплотит в жизнь свой план. Тогда у него будет возможность наложить лапу на наши земли. С другой стороны, он думал, что новый король, возможно, захочет их ему подарить. Так они говорили. А после этого оба ушли в дом.

— И вы не пытались узнать больше?

— У меня не было времени. Уолтер говорил, что ему нужно тщательно обдумать свой следующий шаг. Он хотел от души насладиться зрелищем Армстронгов, закованных в цепи. Я побежала домой, чтобы предупредить своих о заговоре, но мой кузен Хэмфри перехватил меня по дороге. Сказал, что уже слишком поздно: нашли королевского посланника, в сердце которого торчит мой кинжал, и солдаты уже стучат в ворота Эйгбаллы. Мои домашние дал и кузену все, что мне понадобится в дороге, и велели ехать к вам. — Она покачала головой: — Подумать только, я считала, что у Уолтера есть лишь один серьезный недостаток — самолюбование.

— Неужели вы обручились с таким мужчиной?

— У Уолтера есть некоторые причины восхищаться собой, да и мать его испортила. — Из кармана юбки Илзбет достала письмо, написанное отцом, и подала Саймону. — Тут нет ничего особенно важного, разве что отец сообщает, что подозревает Уолтера, и что я должна приехать к вам просить помощи. Итак, вы мне поможете? Или отправите к королю?

Некоторое время Саймон не отвечал, читая короткое послание от ее отца. Из письма сэра Кормака, адресованного Саймону, вряд ли можно было извлечь что-то важное, что помогло бы ему вынести суждение, единственное, что говорило в пользу Армстронгов, — это то, что им была известна его репутация; следовательно, отправляя к нему Илзбет, они надеялись, что он выяснит правду и докажет их невиновность.

— Нет, сейчас я не стану отправлять вас к королю, — сказал Саймон, возвращая Илзбет письмо отца. — Тем не менее вас будут искать, и лучше всего вам вообще не покидать мой дом.

Илзбет проглотила злые слова, которые готовы были сорваться с ее губ. В конце концов он ее совсем не знает и имеет полное право требовать доказательств ее невиновности, прежде чем поверит ей на слово. На ней клеймо предательницы и убийцы. Любой, кто станет ей помогать, будет в опасности. И глупо надеяться, что одного ее слова окажется достаточно, чтобы перевесить все то, что произошло.

Илзбет очень обрадовалась, когда вернулись дети; так легче было сдержаться и не наговорить лишнего человеку, от которого зависела ее жизнь.