Пани царица - Елена Арсеньева

Странно… Это голос Сапеги. Но откуда ему тут взяться?Неужели он ушел из своей ставки и присоединился к Димитрию? Это было бы простопревосходно!

– Ян! Сударь! Пан Сапега! Воевода! – закричалаона, но голос тонул в складках платка, туго обмотанного вокруг головы иприкрывающего лицо. Марина раздраженно рванула концы платка, и студеный ветертотчас бросил горсть снега в ее приоткрытый для крика рот.

Марина закашлялась, кое-как выкрикивая:

– Пан Сапега, это я, Марина!

Мгновение наверху стояла тишина, словно собеседники Мариныонемели от удивления, а потом послышался новый крик Сапеги:

– Марина Юрьевна? Неужели? Какими судьбами?! – Икоманда: – Отворить ворота!

Послышался шум, потом скрип – створка ворот только началаприотворяться, а туда с быстротой молнии уже проскочили трое всадников. Страж,отворявший ворота, с изумлением уставился на них:

– Как, и это все?

– Как, и это все? – повторил Сапега, ловкоспрыгивая с последнего уступа стены (он, видимо, счел, что спускаться поступенькам будет слишком медленно) и протягивая руки, чтобы помочь Маринеспуститься с седла. – Вы без охраны, государыня?!

– Я тайно ушла из Тушина, – пробормотала Марина,даже сквозь полушубок ощущая, как крепко стиснул Сапега ее стан. Заглянул вглаза с таким разудалым выражением, словно вот сейчас расцелует в губы, однаковспомнил шляхетскую галантность и учтивость – пал на колено, схватил рукуМарины, потащил к губам:

– Сударыня, ваше величество… Как я счастлив, что сейвьюжный ветер забросил вас в мою скромную обитель… Узнав о том, что происходитв Тушине, я не сомневался, что вы там долго не задержитесь, но не мог имечтать, что вы навестите меня. Был уверен, что сразу поскачете в Калугу, кнашему государю Димитрию.

– Погодите! – Марина выдернула у него руку. –Вы в своем уме, Ян? Где я нахожусь, по-вашему?

– В Димитрове, разумеется! – Сапега поднялся сколен, но, как бы извиняясь за эту вольность, отвесил Марине низкийпоклон. – Не пойму, почему вы так изумлены?

– Государыня, мы сбились с пути! – вскричалаБарбара, которая уже успела спешиться и обменяться несколькими словами сжолнежем, который открыл для них ворота. – Этот негодный казак, – онапогрозила кулаком их сопровождающему, – завез нас невесть куда!

– Дорогая пани Казановская, – склонился и передней галантный Сапега, – отчего невесть куда? Мой городок – премилоеместечко, я буду счастлив оказать гостеприимство моей прекрасной царице и самойдостойной из всех гофмейстерин на свете! Я должен благословлять судьбу,пославшую вас…

– Что ж тут благословлять?! – в отчаяниивоскликнула Марина. – Не понимаю, как мы могли сбиться с пути! Этопроклятие какое-то, а вы говорите – благословлять!

– Сразу видно, сударыня, что вы не понимаете, как вамповезло, – принимая серьезный вид, промолвил Сапега. – Ведь в дневномпереходе от нас стоят войска Скопина-Шуйского и этого шведа, Делагарди. Завтра,много – послезавтра они окажутся под стенами Димитрова. Вообразите, что было быс вами, когда бы вы угодили не ко мне, а в их лагерь!

Оказаться в плену у Скопина-Шуйского? У этого предателя?!

Марина покачнулась.

– Полно вам пугать мою госпожу! – сердито возопилаБарбара, подхватывая ее под руку. – Немедля отведите царице достойныепокои. Бедная моя девочка, она вторые сутки не спит, ей не до ваших глупыхшуток! Надо же такое выдумать: Скопин-Шуйский подходит. Этого просто быть неможет!

«Этого не может быть… Этого не может быть…» – тупо повторялапро себя Марина, отдаваясь заботливым рукам Барбары, которая, обняв, куда-товела ее. Потом ноги у Марины отказались служить, и ее кто-то подхватил на руки,может быть, Сапега, а может быть, и нет.

Она была словно в бреду. Почти не соображала, что с нейпроисходит сейчас, как раздевает ее Барбара, чтобы уложить в наспехприготовленную постель, как о чем-то пререкается с Сапегою, – а передглазами все мельтешили картины минувших суток, звучали крики, проклятия,клятвы, но все их почему-то перекрывал шепот Заруцкого, от которого у Мариныподкашивались ноги и сердце начинало биться так, что приходилось зажимать егорукой…

Несколько дней от беглого государя не было в Тушине ни слухуни духу. Все это время в таборе царил страшнейший беспорядок. Пестрое войско,собранное Димитрием, узнавши о его исчезновении, металось во все стороны. Толпынапали на Рожинского, крича:

– Где царь? Куда ты его дел? Это ты его спровадил вон!

Рожинский клялся всеми святыми, что не ведает, где Димитрий,и это была чистая правда.

Московские люди обрадовались бегству вора и во главе сФиларетом явились к избе, в которой расположились комиссары короля, благодаритьза то, что те своим приездом выгнали Димитрия из Тушина. Однако приверженцысамозванца кинулись следом с кулаками и оружием:

– Это вы его прогнали вместе с Рожинским! Рубитьгетмана! Рубить комиссаров!

Толпа шумела день и ночь.

В это время один из королевских посланников нашел наконецвремя встретиться с Мариной. Он принадлежал к фамилии Стадницких, то естьприходился дальним родственником Марине, как и покойный Мартин, которогосгубила болтливость. Стадницкий говорил с Мариной холодно, держалсявысокомерно, ни разу не титуловал ее царским величеством, даже великой княгинейне назвал, всего лишь воеводянкою сендомирскою, и, как мог, уговаривалрасстаться с честолюбивыми намерениями.

Марина собрала для этого разговора все свои силы и ответилахолодно:

– Благодарю вашу милость за доброжелательство. Льщусебя надеждой, что Бог – мститель неправдам, сохранитель невинности: он недозволит моему врагу Шуйскому пользоваться плодами измены и злодеяний своих.Ваша милость должны помнить, что, кого Бог раз осиял блеском царственноговеличия, тот не потеряет этого блеска никогда, как солнце не потеряет своегоблеска от того, что иногда закроет его скоропреходящее облако.

На этом Марина простилась со Стадницким, как коронованнаяособа, заканчивающая аудиенцию, и протянула ему загодя написанное письмо дляпередачи Сигизмунду. Она не потратила много времени, чтобы написать его, и непроливала над ним слез, как плакала над письмами к отступившемуся от нее отцу.Это была не мольба о прощении, не признание ошибок своих – это была холоднаяотповедь государыни, данная человеку, который пытается покуситься на еезаконные права: