Марго Мертц все уладит - Иан Макуэти

Он рассмеялся:

– С тех пор как закончились занятия, я хожу сюда каждую субботу. Но сегодня вдруг вижу тебя. Неожиданное совпадение, согласись?

– Ха-ха.

Надо было придумать достойный ответ, но в голове стучало одно: «Какие у него руки… Крепкие, подтянутые и мускулистые…»

– Марго? – Эйвери странно на меня глянул.

Господи, он о чем-то спросил, а я не услышала, потому что засмотрелась на его бицепсы.

– А?

– Я сказал, что принял твои извинения.

– А, да, хорошо. Мне хватает совести признать свои ошибки.

Какой-то парень нашел в канаве бумажник, и все столпились вокруг. Одни мы с Эйвери остались на месте, понемногу, шаг за шагом, продвигаясь вперед. Чем больше мусора отправлялось в мешок, тем чище становилось у меня в душе.

– Ты так быстро сбежала… Я не успел тебе ответить.

Он прав. Теперь я понимаю, что это было невежливо. Я могла хотя бы дождаться его реакции. Наверное, не помешало бы услышать, как он зол, разочарован и все такое.

– Давай честно, – начала я. – Я тогда была не в себе. Кажется, я только в тот момент поняла, до чего пакостно я с тобой обошлась. – Я подняла мужские мокасины и положила в пакет. – И ты, конечно, прав. Надо было тебя выслушать.

– Ага, – сказал Эйвери.

Мы пошли дальше.

– Если бы ты знала, как я злился, – в конце концов произнес он. – Причем довольно долго.

Ну разумеется. Да и как иначе… Стоп, «злился»?.. В прошедшем времени? Значит, он больше на меня не злится? Я посмотрела Эйвери в лицо. Сегодня он надел солнечные очки (дорогущие, наверное). Но даже сквозь стекла я видела глаза. Злости в них не было. Уже хорошо…

– Я хотел бы и дальше на тебя злиться, но чем больше думал, тем отчетливее понимал, что ты передо мной извинилась искренне, от самого сердца. Пожалуй, слишком старательно. Можно сказать, чрезмерно.

И… опять эта ямочка.

Я улыбнулась в ответ.

Под кустом застряла стопка газет. Я ухватилась за нее обеими руками и подняла, стараясь не прижимать к себе. Эйвери интуитивно подставил мешок. Хотя мы оба были в перчатках и заняло это какую-то секунду, на миг мы соприкоснулись руками. С прискорбием должна сообщить, что мои худшие опасения подтвердились. Какие бы чувства я ни испытывала к Эйвери, они не утихли. Наоборот – разыгрались еще сильнее.

Надо было поддержать разговор – заполнить тишину всякими глупостями про общественные работы, еще раз извиниться, рассказать о своих недавних приключениях. В общем, трещать без умолку, пока в конце концов не ляпну, до чего он хорош и что даже в этой убогой обстановке – на заваленном мусором шоссе – я мечтаю прижаться к его губам в страстном поцелуе.

Ничего такого я не сказала. Просто спросила, как проходят у него каникулы, и выслушала ответ, искренне пытаясь поддержать разговор.

Мы добрались до участка возле гипермаркета. Мимо неслись машины. Эйвери замер.

– Что такое? – спросила я.

– Да ладно! Еще скажи, что ты не слышала. – Прикрыв глаза рукой, он смотрел на гигантский рекламный щит у нас над головами. – Его показывали во всех новостях.

Я тоже вытянула шею, разглядывая билборд, где были перечислены имена людей, которые загружали или скачивали контент с «Шлюшек Рузвельта». Большими буквами – чтобы читалось издалека.

Знаю, это мелочно. И обошлось мне в кругленькую сумму – почти четыреста долларов. Но никто не говорил, что я идеальна. Тем более в последние дни я вела себя до отвращения примерно и заслужила право на маленькую шалость.

– Ты в курсе, что из-за него выгнали половину футбольной команды?

– Ой, как жалко… Я люблю футбол. Очень-очень.

Эйвери ухмыльнулся.

– То есть ты и впрямь хочешь сказать, что ни при чем? Это весьма в духе Мертц.

Дурацкая ямочка на щеке нагло маячила прямо перед глазами.

Я пожала плечами:

– Эйвери, я правда не хочу тебе врать. Поэтому… можно я промолчу?

Он кивнул, удивляясь моей искренности.

– Пожалуйста.

Мы пошли дальше. Эйвери ловко, будто олимпийский чемпион, накалывал мусор на палку. Я горбилась пуще Квазимодо. Щит с именами извращенцев остался у нас за спиной; он медленно уменьшался в размерах. Вокруг была лишь дорога и небо. А еще мусор. Целые горы грязи.