Один плюс один - Джоджо Мойес

Отец изучал его полуприкрытыми запавшими глазами. Когда он заговорил, то ронял слова медленно и обдуманно, как будто их запас был ограничен.

– Нет. Он выглядит так, будто из него выбили всю дурь.

Джесс видела новый синяк на скуле Эда, в том месте, куда его ударила сестра. Она машинально коснулась распухшей губы.

– Где он был?

– Папа, это Джесс.

Отец Эда перевел взгляд на нее и поднял бровь на четверть дюйма.

– А у вас что с лицом? – прошептал он.

– Не поладила с машиной. Сама виновата.

– Эд тоже?

Она и глазом не моргнула:

– Да.

Он изучал ее еще мгновение.

– Похоже, от вас жди неприятностей, – сказал он. – Я прав?

Джемма наклонилась к нему.

– Папа! Джесс – подруга Эда.

Он отмахнулся от нее:

– На смертном одре есть единственное маленькое преимущество: можно говорить что вздумается. Непохоже, чтобы она обиделась. Вы обиделись? Простите, я забыл ваше имя. Растерял последние мозги.

– Джесс. Нет, я не обиделась. – (Он продолжал смотреть на нее.) – И да, наверное, от меня жди неприятностей, – добавила она, глядя ему в глаза.

Улыбка заиграла на его губах не сразу, но когда заиграла, Джесс на мгновение увидела, каким он был, пока не заболел.

– Рад это слышать. Мне всегда нравились девушки, от которых жди неприятностей. А этот парень слишком долго просидел, уткнувшись в компьютер.

– Как ты себя чувствуешь, папа?

Его отец заморгал:

– Я умираю.

– Мы все умираем, папа, – сказала Джемма.

– Не пичкай меня своей софистикой социального работника. Я умираю до неприятного быстро. У меня осталось весьма немного умений и совсем мало достоинства. Вряд ли я доживу до конца крикетного сезона. Я ответил на твой вопрос?

– Мне очень жаль, – прошептал Эд. – Жаль, что меня не было рядом.

– Ты был занят.

– Насчет этого… – начал Эд, глубоко засунув руки в карманы. – Папа. Мне нужно кое-что тебе рассказать. Мне нужно всем вам кое-что рассказать.

Джесс поспешно вскочила:

– Давайте я схожу за сэндвичами, а вы пока поговорите? – Джесс чувствовала, как Джемма оценивает, много ли ей известно. – И за напитками. Чай? Кофе?

Боб Николс повернул к ней голову:

– Вы только что пришли. Останьтесь.

Она встретилась глазами с Эдом. Он едва заметно пожал плечами, как будто ему было все равно, останется она или нет.

– Что случилось, милый? – Мать протянула к нему руку. – С тобой все в порядке?

– Все в порядке. То есть не совсем. В смысле, я здоров. Но… – Он сглотнул. – Нет, со мной не все в порядке. Я кое-что должен вам рассказать.

– Что? – спросила Джемма.

– Ладно. – Он глубоко вдохнул. – Дело вот в чем…

– В чем? – спросила Джемма. – О господи, Эд. Что случилось?

– Я нахожусь под следствием в связи с инсайдерской торговлей. Меня отстранили от управления компанией. На следующей неделе я должен явиться в полицейский участок, где мне, вероятно, предъявят обвинение. И возможно, посадят в тюрьму.

Сказать, что в палате воцарилась тишина, значит ничего не сказать. Казалось, кто-то высосал весь воздух. Джесс испугалась потерять сознание от нехватки кислорода.

– Это шутка? – спросила мать Эда.

– Нет.

– Я все-таки схожу за чаем, – произнесла Джесс.

Никто не обратил на нее внимания. Мать Эда медленно опустилась на пластиковый стул.

– Инсайдерская торговля? – Джемма первой обрела дар речи. – Это… это серьезно, Эд.

– Да. Я в курсе, Джемм.

– Настоящая инсайдерская торговля, как в новостях?

– Она самая.

– У него хорошие адвокаты, – сказала Джесс, но никто, похоже, не услышал. – Дорогие.

Рука его матери замерла на полпути ко рту. Она медленно опустила ее.

– Я не понимаю. Когда это случилось?

– Около месяца назад. По крайней мере, сама инсайдерская торговля.

– Месяц назад? Но почему ты ничего не сказал? Мы могли бы помочь.

– Нет, мама. Никто не может помочь.

– Но сесть в тюрьму? Как преступник? – Анна Николс заметно побледнела.

– Я и есть преступник, мама.

– Ничего, они во всем разберутся. Они поймут, что это какая-то ошибка, и во всем разберутся.

– Нет, мама. Боюсь, это невозможно.

Снова долгое молчание.

– Но ты справишься?

– Я справлюсь, мама. Джесс права, у меня хорошие адвокаты. У меня есть средства. Следствие уже установило, что я не извлек никакой финансовой прибыли.

– Ты даже ничего не заработал на этом?

– Это была ошибка.

– Ошибка? – спросила Джемма. – Я не понимаю. Как можно заниматься инсайдерской торговлей по ошибке?

Эд расправил плечи и пристально посмотрел на сестру. Он перевел дыхание и покосился на Джесс. Затем поднял глаза к потолку:

– Ну, я переспал с одной женщиной. Я думал, она мне нравится. А потом понял, что она не та, за кого я ее принимал, и мне захотелось разойтись с ней без шума и пыли. А она мечтала путешествовать. И я, не подумав, рассказал ей, как подзаработать, чтобы развязаться с долгами и отправиться путешествовать.

– Ты сообщил ей инсайдерскую информацию.

– Да. О SFAX. Нашем грандиозном запуске.

– Господи Иисусе! – Джемма покачала головой. – Ушам своим не верю.

– Мое имя пока не появилось в газетах. Но обязательно появится. – Эд засунул руки в карманы и пристально посмотрел на свою семью. Джесс гадала, заметил ли кто-нибудь, кроме нее, что у него дрожат руки. – Так что… Гм… Вот почему меня не было дома. Я надеялся, что смогу скрыть от вас правду, возможно, даже уладить дело, чтобы не пришлось вам рассказывать. Но похоже, не выйдет. И я хочу сказать, что очень сожалею. Я должен был рассказать вам и должен был проводить здесь больше времени. Но я… Мне не хотелось, чтобы вы знали правду. Мне… не хотелось, чтобы вы знали, как я все испортил.

Все молчали. Джесс начала непроизвольно болтать правой ногой. Она внимательно разглядывала ноготь и старалась не дергать ногой. Когда она наконец подняла глаза, Эд смотрел на отца:

– Ну?

– Что – ну?

– Ты ничего мне не скажешь?

Боб Николс медленно поднял голову с подушки:

– А что я должен сказать? – Эд и его отец смотрели друг на друга. – Сказать, что ты был идиотом? Ты был идиотом. Сказать, что ты профукал блестящую карьеру? Скажу, не сомневайся.