Обрести любимого - Бертрис Смолл

— Выбирайте.

— Правая, — сказал граф. Валентина разжала кулаки и показала кости, лежащие в левой руке.

— Ты бросаешь первым, — сказала она чрезвычайно довольному, ухмыляющемуся Патрику.

Он выбросил тройку и яростно сверкнул глазами. Граф и не скрывал свою радость, когда взялся за кости, но его ликование было недолгим. Он выбросил двойку.

Мурроу не дал своему брату порадоваться, как не дал времени графу высказывать свои сожаления.

— Все решено, — резко сказал он. — Том, я знаю, что у вас есть некоторый морской опыт, вы же в молодости плавали с каперами ее величества. У вас, конечно, есть опыт военных походов с Эссексом в Кадис и в Ирландию. Я буду спокоен за «Архангела», зная, что он в ваших руках.

— Не следует ли Валентине остаться здесь, ведь Тимур-хан где-то неподалеку? — с надеждой спросил граф.

— Валентина переоденется в мужское платье, — посмеиваясь, сказал Мурроу. — Арслан-бей уверил меня, что это безопасно.

— Валентина переоденется? Это невозможно, — сказал граф. — Она самая совершенная женщина, которую я знал. Вы можете спрятать ее волосы, одеть ее в штаны, но как, черт побери, вы собираетесь изменить ее внешность… ну… ее… грудь, черт возьми! Ее грудь, несомненно, выдаст ее, Мурроу.

— Существуют способы. Том, — хмыкнул Мурроу, — скрыть даже такие щедрые прелести, какими обладает моя кузина. Подождите и увидите.

Хотя лорд Бурк ничего не говорил, вид у него был таким же скептическим, как и у графа. Его беспокоило, что Валентина могла подвергнуться опасности, возможно даже смертельной.

— Как долго вас не будет, божественная? — спросил ее Том Эшберн тем же вечером, когда они прогуливались по палубе. — Я считаю, что судьба — коварная дрянь, если подарила Патрику такой удачный бросок кости! — Он обнял ее за талию.

— Может быть, дней десять или больше, — сказала Валентина, — Мурроу говорил мне, что от Каффы до места лагеря татар несколько дней пути. — Она убрала его руку, потому что ей не хотелось отвлекаться на любовные забавы.

— Черт возьми. Вал, я не увижу вас добрых две недели! Неужели вы не позволите понастойчивей поухаживать за вами сегодня вечером?

Она холодно посмотрела на него, и он сказал:

— Вы хоть поцелуете меня на прощание? Валентина тихо засмеялась.

— Ваша целеустремленность делает вам честь, милорд. Очень хорошо. Один поцелуй, но не больше. Я не хочу, чтобы страсть дурманила меня, сейчас мне нельзя терять голову.

— Вы так разумны, божественная, и тем не менее я знал вас иной, — уколол он ее.

— Разумность — это то, что я впитала с молоком матери, и, если у меня есть сомнение в том, кто мой отец, сомнений в том, кто моя мать, у меня нет, — парировала она в ответ. Потом с легкой улыбкой подставила ему свое лицо, и он поцеловал ее.

Это был нежный поцелуй, потому что его уже предостерегли и ему не хотелось оказаться в немилости.

— Вы становитесь безжалостной женщиной, — пожаловался он, неохотно отрываясь от нее.

— Только разумной, милорд. Я должна быть такой, и вы должны быть таким же. Я не приглашала ни вас, ни Патрика в это путешествие. Том. Каждый из вас пригласил себя сам. Я не буду удовлетворена, до тех пор пока не разгадаю эту загадку.

— Я не представляю, как вы можете разгадать ее, Валентина, — ответил он. — Если вы не являетесь точной копией либо принца, либо покойного султана, я не знаю, как вы сможете с уверенностью знать, кто из них ваш отец. Я считаю, что ваша семья поступила безрассудно, разрешив вам отправиться в это путешествие!

— Милорд, совершенно ясно, что вы вообще не понимаете меня, — сказала Валентина, — поэтому я желаю вам спокойной ночи.

Она ушла, а он остался у поручней, глядя в небо, усыпанное яркими звездами. Он любил ее. Он не понимал, почему лорд и леди Блисс не могли просто согласиться и принять его или лорда Бурка в качестве зятя и заставить Валентину идти к алтарю, когда срок ее траура истек. Сейчас она могла бы быть замужем и готовиться стать матерью, а не путешествовать по свету, безнадежно пытаясь отыскать ответ на вопрос, на который, вероятно, не сможет ответить никогда. Он любил, обожал ее, и правда, связанная с личностью ее отца, ничего не значила для него. Он хотел, чтобы она стала его женой, и тем не менее совершенно не понимал ее.

Поздно ночью, пока граф Кемп беспокойно метался в постели, четыре закутанные в плащи фигуры покинули корабль и растворились в темноте города. В полном молчании они двигались по пустынным улицам, пока, наконец, человек, ведущий их, не подвел их к стене с маленькой запертой дверцей, которую он отпер и снова запер за ними. Они спустились вниз по ступенькам в ярко освещенный туннель.

— Мой друг! — приветствовал наместник Мурроу, когда они вышли из туннеля в небольшую комнату без окон.

Двое мужчин пожали друг другу руки, потом Мурроу сказал:

— Господин наместник, позвольте представить вам моего младшего брата, лорда Патрика Бурка, и мою кузину, леди Валентину Бэрроуз. Вы можете обратиться прямо к моей кузине, господин наместник, потому что она понимает ваш язык.

Наместник и лорд Бурк пожали друг другу руки, а потом Арслан-бей приветствовал Валентину.

— Если вы так красивы в мужском платье, госпожа, мне остается только представить, какой же прекрасной женщиной вы должны быть. Я не знаю, разрешать ли вам отправиться в путешествие, которое вы собираетесь совершить. Так ли уж необходимо вам говорить с Борте Хатун сейчас? Не можете ли вы подождать осени, когда она вернется в Каффу?

Валентина улыбнулась наместнику, и тот внезапно понял, что она и в самом деле красавица.

— Вы очень добры, господин, беспокоясь о моей безопасности, но я должна как можно скорее найти Борте Хатун. К концу мая я должна быть в Стамбуле, чтобы встретиться с матерью султана. Мне сказали, что эту даму обижать нельзя. Я уверена, что доберусь благополучно с моими кузенами и вашими людьми.

Арслан-бей грустно покачал головой.

— Бесполезно спорить с решительной женщиной, и мне надо было бы помнить об этом. У меня три жены и семь дочерей, и каждая из них упряма. Поезжайте, если вам нужно, и да будет Аллах с вами, потому что вам действительно понадобится его защита, если вы попадетесь на глаза Тимур-хану. — Наместник снова повернулся к Мурроу. — Она и вправду высока для женщины. Но, может быть, ее рост поможет ей. Если бы я не знал, кто она, я бы наверняка принял ее за красивого молодого человека. Однако, если позволите, еще одна деталь. — Он сделал знак слуге, который вышел вперед с небольшим подносом.

— Думаю, что если бы вы надели это, госпожа, ваш маскарад был бы более совершенным. Этот старик поможет вам приклеить их, покажет, как это делать, и даст вам горшочек с клеем, который вы будете носить с собой и ежедневно приклеивать ваши усы.

Немой раб подвел Валентину к зеркалу, потом осторожно показал ей, как приклеить усы над верхней губой. Усы были небольшими, темными, с торчащими концами. Превращение было чудесным. Красивый молодой человек исчез', а Валентина превратилась в очень красивого мужчину. Даже она была поражена, глядя широко раскрытыми глазами на свое отражение в зеркале.