Фантазии женщины средних лет - Анатолий Тосс

– Если бы дорога не ушла вправо, ты бы не обошел меня, – сказала я. – Почему ты взял вправо? Ты знал, что она поворачивает?

Он пожал плечами.

– Это все не имеет значения – Его замороженный голос лишь начинал отходить, только освобождаясь, но еще не освободившись.

– Почему? – спросила я.

– У тебя не было шансов. Я так или иначе обошел бы тебя. – Он снова пожал плечами.

– Почему? – снова спросила я.

– Я профессионал. – Он снова замолчал. Мы так и сидели, и молчали. У меня отваливались не только ноги, но и руки тоже, и шея.

– Ты устал? – Я сама не заметила, когда стала говорить ему «ты», но, в конце концов, я проиграла.

– Нет, – поморщился он.

– А выглядишь усталым.

– Напряжение сходит. Мне надо минут двадцать и все будет в порядке. А ты?

Он, наконец, взглянул на меня. Глаза его были точкой. «Как тогда, у Стива, – вдруг вспомнила я, – когда я его рисовала».

– Я устала, – призналась я. Зачем лукавить? – Не чувствую ни ног, ни рук.

Он кивнул, понимая.

– Это с непривычки. Пройдет. Ну что, пойдем пить? – сказал он через минуту.

– Пойдем, – согласилась я и, как бы делясь с ним сомнением, добавила:

– Все равно больше ничего не остается.

Он поднялся, я удивилась, без помощи рук, просто взял и встал, как со стула, и протянул мне руку. Она была спокойная, его рука, не такая сильная, как у Дино, а, скорее, хваткая, цепкая, я сразу почувствовала: возьмет и не отпустит. От Дино я могла вырваться, я знала, что его пальцы в конце концов разожмутся, а здесь сразу поняла – бесполезно. И вздрогнула от мысли и еще от прикосновения. «Удивительно, – подумала я,

– я давно не волновалась, даже приятно».

– Кстати, меня зовут Рене, – сказал он, когда мы сели, и я удивилась, мне казалось, что я знаю его очень давно.

– Странно, – улыбнулась я, – я даже забыла, что не знаю твоего имени. Эта гонка и прочее, – я махнула рукой. Он молчал, я тоже помолчала. – Странно, да?

– Да, – сказал он и посмотрел на меня. – Я тоже не знаю твоего имени.

Я назвалась.

– Джеки, – повторил он за мной, – это Жаклин? Вам подходит это имя.

Мы снова замолчали, но паузы не давили, они являлись всего лишь разумной передышкой.

– Ты зря меня так близко подпустила, – наконец сказал он. Я не поняла сначала, а потом поняла: это он о гонке. – Ты чересчур расслабилась.

– Я не думала, что ты догонишь.

– Я же сказал, что догоню.

– Кто знал, что моя машина умеет так быстро ехать?

– При чем тут машина? – Он говорил абсолютно серьезно. – Машина ни при чем. А вот когда я тебя догнал, тогда ты напряглась, я сразу это почувствовал. – Он все же улыбнулся. – Пару раз ты хорошо подставила меня под удар.

Это прозвучало смешно, я даже засмеялась:

– Ты забавный. Я тебя чуть не угробила, а ты радуешься.

– Что же, это правило гонки. Так всегда на трассе. Ты могла быть хорошим гонщиком. – Мне нравилось, как он говорил. – Но это я знал сразу, когда подошел к тебе в кафе.

– Разве ты подошел ко мне в кафе? – улыбнулась я, придавая лицу удивленное выражение. Я уже чувствовала себя немного пьяной. – Когда?

– Да, я подошел к тебе в кафе, забыла?

– Забыла. – Я кивнула.

Мы сидели в маленькой полуподвальной пивной, где-то на боковой улочке, за почти неотесанным, но приглаженным множеством локтей и кружек столом. Я сразу набросилась на жидкость, забыв, что она хмельная, и уже дважды перезаказывала, и теперь чувствовала глупую легкость в голове.

Рене закурил. Ни Стив, ни Дино не курили, и мне самой никогда не нравилось, когда курили рядом, но сейчас понравилось. Он был смачным, этот запах, физическим, почти сладким, соблазняющим, мне вдруг самой захотелось взять в рот сигарету, именно его, отмеченную его губами. Но я сдержалась.

– Я сразу почувствовал, что мы с тобой в заговоре. Потому и подошел. Думаешь, я часто знакомлюсь с женщинами на улице?

– Не часто? – спросила я. Я знала, что пьяна, и потому прощала себе глупость, мне хотелось говорить глупости, я очень давно их не говорила.

Он покачал головой.

– Мы с тобой в заговоре? – переспросила я. – Это как?

– Это просто, – ответил он. – Есть мир вокруг нас, а есть мы, и мы с тобой в заговоре.

– Мы уже с тобой в заговоре или мы только сговариваемся? – Видимо, я очень нуждалась сейчас в этом уточнении.

– Мы уже в заговоре.

– А я не знала. – Я, наверное, глупо хмыкнула, даже для своего все оправдывающего опьянения. А потом моя ладонь оказалась накрытой, я и не заметила, когда вложила свою руку в его. Там ей было спокойно.

– Мы с тобой в заговоре, – повторил он, – чувствуешь? Я чувствовала, и слово «заговор» удачно подходило моему чувству.

– Ну и когда мы начнем свергать правительства и прочее. Мы, вообще, кто, левые, правые? Кто?

– Мы не будем никого свергать.

– А в чем тогда цель? – Мне не надоедало дурачиться.

– Цель в том. – Рене разборчиво выговаривал слова, как будто разговаривал с ребенком. Собственно, я и была сейчас как ребенок. – Цель в том, чтобы в наш заговор никто не проник. Цель в отделении.

Мне уже было пора оставить ребячливость, не настолько я опьянела. Я попыталась посмотреть на него ясным, зрелым взглядом.

– Это цель, – согласилась я. – В книгах такой заговор называют любовью. Да?

Рене встретил мой взгляд и не отпустил. Как рука, подумала я, цепкий, как рука. С таким особенно не пошутишь. Но мне хотелось.

– Значит, мы уже как бы любим друг друга? – допытывалась я.

– Как назвать.

– То есть я тебя уже люблю? – не унималась я.

Он знал, что я издеваюсь, я видела это по его глазам, они сузились и похолодели, как будто подернулись тонкой ледяной пленкой. Интересно, какой пленкой они подергиваются, когда он занимается любовью? Я попыталась представить. Не может быть, чтобы такой же?

– Разве нет! – неожиданно произнес он, и я поняла, что он не спрашивает, а утверждает. Я была уверена, что скажу «нет».

– Не знаю, – сказала я. И тут же осеклась. – Конечно, нет. – Я даже попыталась отдернуть свою руку, но он не пускал. – Как я могу тебя любить? Мы знакомы-то всего два часа.

Теперь это выглядело как оправдание, и я замолчала. Глупо быть серьезной в таком разговоре.

– А ты считаешь, что я люблю тебя? – Вот такой, смеющийся тон подходил больше.