Его моя девочка - Эльвира Смелик

– Ой, привет! – раздалось совсем рядом, достаточно громкое и привлекающее внимание.

Но если бы девушка не окликнула его сама, Никита просто прошёл бы мимо, не заметив, не узнав. Он и сейчас не сразу сообразил, кто она. Потом дошло – Лизкина подруга, они ещё учились на одном курсе и жили рядом. И имя довольно легко всплыло в памяти, потому что Лиза его часто упоминала, пока были вместе – Маша.

– Привет!

Она осталась почти такой же, как прежде. Самая большая перемена – коляска с ребёнком, уже даже не слишком маленьким, спокойно спящим и сладко причмокивающим во сне. Никита качнул в его сторону головой.

– Твой?

– Угу, – Маша закивала, подтверждая, и при этом у неё на лице было какое-то странное многозначительное выражение.

Хотя, может, все девушки становятся такими важными, когда дело касается их детей. Вот только у него вряд ли получится поддержать разговор на подобную тему. Спросить «Твой?» – это, пожалуй всё, на что Никита способен, тем более, его совсем другое интересовало. И он даже рад, что встретил Машу, что она заявила о себе первая.

– Не знаешь, как у Лизы дела?

Она дёрнула плечами.

– Ну, в принципе знаю. Недавно с ней виделись. – И, сделав паузу, доложила: – Относительно нормально.

– Относительно? – повторил Никита. Маша ввернула это слово исключительно для красоты, или оно действительно имело значение? – Что-то не так?

Она замялась, потом протянула задумчиво:

– Ну-у, как сказать. – Перевела взгляд на ребёнка в коляске, потом посмотрела куда-то вдаль, громко выдохнула, сжала губы, качнула головой, потом всё-таки произнесла: – В общем-то, не мне это говорить. Вот совсем. И Трофимова меня проклянёт.

– Да в чём дело-то? – не выдержал Никита этих бесконечных вступлений. Потому что реально почувствовал тревогу. – Что с ней такое, про что говорить нельзя? С ней всё в порядке?

– Ну, в принципе в порядке, – подтвердила Маша. – Не болеет, не умирает. – Потом сморщила нос, посмотрела с просьбой и надеждой: – Давай ты сам догадаешься. Чтобы уж не настолько очевидно было, что я разболтала.

Что ещё за цирк?

– О чём догадаюсь?

– Обо всем, – невозмутимо пояснила она, начала медленно: – Вы же с ней тогда… после клуба… – и умолкла многозначительно, намекая, что дальше он должен сам.

Ну да, после клуба. Это даже словом «переспали» не назовёшь. Оно звучало слишком просто и буднично по сравнению с тем, что тогда произошло. Но и пробуждение оказалось под стать – настолько отрезвляющим, настолько жёстким и обидным, хотя бы тем, что Лиза попыталась тайком сбежать, пока он спал. Ещё и произнесла «Не трогай меня!», будто накануне он её насильно заставил или воспользовался невменяемостью. И с тех пор просто игнорировала, показательно не замечала, отводила взгляд.

Правда сейчас уже Никите не казалось, что тогда он всё правильно понял. Что Лиза с ним действительно только со зла, из мести, что просто пыталась подобным способом уравновесить предательство мужа. Да невозможно, чтобы так и только из мести.

Опять он пошёл на поводу у задетого самолюбия. Вечно с ним такое. А надо было сразу, ничего не говоря, – встать, подойти, схватить её в охапку и назад, в кровать. Или вон запереть в ванной. И пусть бы орала, возмущалась, брыкалась, царапалась как кошка, да даже кусалась. Просто сжать её покрепче и никуда не отпускать.

Но даже если тогда лажанулся, ничто ведь мешало потом – делов-то – до, после или во время рабочего дня спуститься на один этаж, зайти в её маленький кабинет, похожий на аквариум, и наконец-то добиться внятных объяснений. Или лучше самому всё сказать.

Но, видимо, мешало.

Уж слишком он не хотел в ответ на собственную откровенность натолкнуться на её неприязнь, пренебрежение и холодность. Или, наверное, вместо «не хотел», честнее было бы сказать «боялся»?