Синдром отсутствующего ёжика - Наталия Терентьева

Я заглянула в комнату. Гриша сидел с отстраненным видом и рисовал. Я подумала, надо обязательно потом взглянуть, что же именно он в этот момент рисовал. А Владика видно не было.

– Ваня! – повторила красотка, и папа Владика вслед за ней, взглянув на меня и кашлянув, позвал:

– Сынок! Поехали домой! Мама приехала! У нас большой праздник! Посмотришь, какая у меня теперь машина!

Я чуть удивленно взглянула на папу Владика – когда он машинуто новую успел купить, если недавно еще лежал в больнице? Хотя, кажется, теперь это дело нехитрое. Можно прямо по дороге из больничной палаты заехать в салон да за полчаса оформить покупку, были бы деньги да охота…

Выглядел он очень хорошо. Я почемуто думала, что у него будет рука на перевязи и нога прихрамывать – ведь он лежал на растяжке. Но папа Владика шагал отлично, стоял ровно, бодро махал руками. В общем, подлечили его хорошо. Если, конечно, лечили…

– Ой, забыли! – рассмеялся он. – Это же вам. Александра Ви… – Он на секунду запнулся. – Витальевна! Это вам! – Он протянул мне очень большую коробку, на которой была нарисована пузатая бутылка, по всей видимости, коньяка, находящегося внутри. Вот и подарок есть главврачу на юбилей, уже легче. Юбилей в сентябре, но коньяк же может стоять хоть десять лет. – И еще вот это…

Второй подарок тоже оказался ценным – любой подружке сгодится: огромная коробка конфет, напоминающая упаковку пазлов на две тысячи штук.

– Спасибо, – пришлось сказать мне.

– И вам спасибо! – кивнул папа Владика. – Выручили нас невероятно! Мы вот с Машенькой помирились, пока я болел… Да, малыш? – он нежно взглянул на суперМашу.

Та, похоже, устала от светского раута и нетерпеливо ответила:

– Я не понимаю, где Ваня!

– Он, наверно, спрятался, – объяснила я. – Вла… – Я запнулась. – Он любит так играть. Вы должны его найти.

– Что это такое? Больше месяца не видел мать и прячется от нее! – вскинулась красотка. – Иван!

– Послушайте… – попыталась урезонить ее я, тут же вспомнив бледного и неохотно говорящего Владика, каким я увидела его в конце марта, когда папа в панике вызывал любых врачей, в том числе и меня. – Поищите его, он – вон там, за креслом.

– Иван! Немедленно вылезай!

– Сынок! Вылезай, а то сейчас… кресло взорвется! – нашелся его отец.

Изза кресла тут же показалось растерянное лицо Владика. Папа радостно захохотал, суперМаша тоже улыбнулась блестящими губами, напоминающими дольки только что разрезанного сочного персика, и сказала:

– Ванечка! Подойди ко мне! Вот я, например, по тебе соскучилась! А ты?

Мне пришлось пройти за кресло, взять Владика, вжавшегося в мягкую спинку кресла и дрожавшего. Не думаю, что он вспоминал, как мама бросала его через прихожую. Скорей всего, он почти забыл это. Дрожал он от ее резкого крика и нервного тона, который передался даже мне. Я почувствовала, как меня стало поколачивать. Мне захотелось одновременно пошире открыть форточку, включить обогреватель, накрыться пледом и выпить горячего чая, поплотнее закрыв за сверкающей красоткой дверь.

Я взяла Владика на руки и понесла к родителям.

– Этто что еще такое? – строго спросил папа Владика. – Что это за мужик, которого на руках носят?

– Лет через пятнадцать он будет мужиком, – всетаки ответила я папаше, чувствуя свое право вмешаться. – А пока он – малыш.

– Так… – Папа взял Владика с моих рук и поставил на землю.

Могу себе представить, если бы кто сейчас взял папу Владика и с силой поставил его, да так, что стукнули бы подошвы и подогнулись коленки. Что бы он сделал? Вытащил бы пистолет и начал стрелять? А Владик сел на пол и отчаянно заревел.

– Нука… – Папа Владика подтолкнул его в спину, пытаясь заставить замолчать, толкнул не сильно и не больно, но, конечно, обидно. И Владик заревел еще сильнее.

Я заглянула в комнату. Гриша перестал рисовать и напряженно смотрел в зеркало, в котором было хорошо видно, что происходит в прихожей.

Он растерянно взглянул на меня и чуть приподнялся. Я покачала головой:

– Родители – имеют право…

– Александра… Ви… ну, в общем… еще раз спасибо! Мы пошли!

Я быстро вернулась в прихожую, где стоял готовый Владик – в шапке, застегнутый доверху на молнию, и уже не плакал. Теперь он, как зачарованный, смотрел на свою красавицу маму. Кажется, малыш стал понимать, что к нему вернулась мама. Вряд ли он до этого осознавал, что она ушла от него и от папы. Но знал, что ее нет поблизости.

– Гриша! – позвала я. – Пойди попрощайся с… – Я запнулась. Не называть же и мне Владика теперь Ваней? – Со своим другом.

Гриша тут же встал и пришел в прихожую. Не обращая никакого внимания на родителей Владика, он протянул малышу руку, и тот, очень серьезно глядя на друга, пожал ее. На меня Владик посмотрел лишь мельком. Это естественно – слишком маленький еще человек, совсем другие законы внутренней жизни. Думаю, спроси его, он бы ответил, что я тоже иду с ним. Ведь я была рядом последние три недели… Гриша вдруг побежал в комнату и вернулся с большим листом, на котором он чтото рисовал.

– Это тебе, – протянул он листок Владику.

Тот посмотрел на рисунок и протянул его суперМаше. Она переглянулась с топтавшимся в нетерпении папой Владика:

– Спасибо, мальчик.

Когда они вышли за дверь, суперМаша незаметно опустила руку и прислонила листок к стене.

– Вы забыли мой рисунок! – сказал Гриша. – Это подарок Владику!

Я придержала его за плечо:

– Мы потом вставим его в рамку и подарим Владику как настоящую картину. Хорошо?

Гриша ничего не ответил.

Вернувшись в комнату, я села, чтобы рассмотреть рисунок. На листе были нарисованы цветными карандашами два мальчика, почти одинакового роста. У одного мальчика в руках была скрипка – это, видимо, Гриша, все мечтающий получить в подарок скрипку. Второй держал непонятный предмет, похожий на большой куль.

– А что у Владика в руках? – спросила я.

– Его вещи. Он же ушел…

– Ясно.

Рядом с Владиком были нарисованы два маленьких человечка – один с длинными желтыми волосами, другой, совсем крохотный, держался за руку с первым. Рядом с ними стояла оранжевая машина с огромными колесами.

– Почему ты решил, что машина именно оранжевая?

Гриша ничего мне не ответил и стал рисовать дальше. Я же подошла к окну и увидела, как Владика усаживают в яркооранжевый кабриолет с черным матерчатым верхом. Это летняя машина, специально для поездок в теплую, солнечную погоду. Интересно, что бы сказала Ийка, если бы я ей подарила такую машину?

Я одернула себя. Она бы сказала: «Спасибо, мама, как классно». Села бы в нее и уехала точно так же. Было бы куда уехать, а на чем – найдется. И потом. Вряд ли бы меня радовало, если бы Ийка прибегала ко мне за деньгами и, получив их, быстренько убегала. Если представить на миг, что я вдруг резко разбогатела…