Дочь викария - Кэтрин Коултер

Уильям потрясенно моргал. Чтобы дочь викария выражалась подобным образом?! Неслыханно!

Но Мегги прямо смотрела ему в глаза, пока он не пожал плечами:

— Ну… нет, но они из тех особ, что перепробовали не одного мужчину, только вот мне не везет: всегда ловят на месте преступления. Но я тут ни при чем! Однако, Мегги, ты невзлюбила меня еще до того, как увидела. Почему?

— Мелисса Уинтерс, олух ты этакий. Мне известно, как ты обвинил во всем Томаса! Ты бесчестный кретин, Уильям!

— Но это Томас наградил ее младенцем, — оправдывался Уильям. — А я в то время был в Глазго, у тети Огасты.

И тут Мегги не выдержала и всадила кулак ему в челюсть с такой силой, что тот пошатнулся, попятился и, стараясь сохранить равновесие, взмахнул руками. При этом он едва не задел Оскара. Тот взвыл и прыгнул вверх и назад — поразительный подвиг, которым Мегги не могла не восхищаться. Следствием явилось то, что Уильям не смог удержаться на ногах и рухнул на спину. Очевидно, падение так ошеломило его, что он не двигался, только смотрел на нее, пытаясь отдышаться.

— Томас — человек порядочный, — процедила она сквозь свирепо стиснутые зубы. — Попробуй сказать еще что-то в этом роде, и я стану пинать тебя под ребра, пока не сдохнешь!

Уильям захныкал, но не двинулся с места.

— Спасибо.

Обернувшись, Мегги увидела мужа. Ом стоял в дверях в любимой позе: скрестив на груди руки. Ироничный смысл этой благодарности поразил ее о самое сердце. Она вздернула подбородок.

— У тебя немало недостатков, Томас, но подлым и бесчестным тебя никак не назовешь.

— Не назовешь, — согласился он, подходя к Уильяму и протягивая руку. Уильям уставился на эту руку, и Мегги на мгновение показалось, что он вот-вот разразится слезами.

— О, ради Бога, Уильям, будь мужчиной и прими руку брата. Он тебя не убьет, поскольку в некоторых вещах куда цивилизованнее меня.

— А ты? Ты же вполне способна убить… — лепетал Уильям.

— А вот это правда. Убирайся. Я пытаюсь тренировать этих кошек, а ты мне мешаешь.

Уильям отряхнул бриджи, неуверенно посмотрел на брата и немедленно исчез.

— Ты защищала меня, — с трудом вымолвил Томас.

— А чего ты ожидал? Что я расскажу твоему придурковатому брату, как ты игнорируешь жену, обращаешься с ней так, словно она до смерти тебе надоела, и, следовательно, он может клеветать на тебя, сколько заблагорассудится?

— Нет. Ты не такова.

— Возможно ли, что Мелиссу соблазнил другой мужчина?

— Нет.

— Уильям утверждает, что был в это время в Глазго с тетушкой.

— Так и есть. Я отослал его туда, после того как избил до полусмерти.

— Что же, приятно слышать.

Мегги вытерла руки о юбку, взглянула на Оскара, мирно спавшего в углу, свернувшись клубочком.

— Не слишком он похож на победителя, верно?

— Найлз говорит, он очень ловок.

— Видел этот прыжок вверх и назад?

— Не успел. Я смотрел не на него.

— Что с тобой, Томас?

— Я пришел звать тебя к чаю, Мегги. Матушка, Либби и лорд Киппер уже в гостиной. Кухарка принесла чай и пирожные. Ждут только тебя.

— И Уильяма.

— Барнакл наверняка его отыщет.

— Понятно. Я иду, — кивнула Мегги, но, подняв глаза, увидела искаженную привычной мученической гримасой физиономию Барнакла и насмешливо осведомилась: — Почему это вы тут? Кто же будет искать Уильяма?

— Не волнуйтесь, миледи, я его найду, только тут дело поважнее. По мне так просто необходимо выполнять все поручения по строгому порядку, а приказы его сиятельства для меня главнее всего на свете. Он велел передать, что ждет вас в конторе. Но поскольку его сиятельство сам это сказал, может, мне и не следовало вмешиваться, но лучше сказать дважды, чем ни разу, уж это как водится.

— Понял тебя, Барнакл, — вздохнул Томас.

Барнакл просиял, но тут же вспомнил о необходимости изображать несказанные муки.

Мегги улыбнулась старику и легонько погладила по спине.

— Да, он все сказал мне сам, Барнакл, а теперь и вы тоже. Теперь я ни за что не забуду. Спасибо.

Когда дворецкий прохромал к выходу, стеная на каждом шагу, Мегги снова повернулась к мужу.

— Ты сказал мне насчет чая. Барнакл утверждает, что ты просил меня явиться в контору. Так куда же мне идти?

— Я просто хотел сказать, что пришла еще одна посылка от твоей семьи. — Он помолчал, изучая ногти, и небрежно добавил: — Вероятно, еще один подарок от твоего почти кузена.

— Джереми? Подарок? Сомневаюсь.

И тут Мегги насторожилась. Что-то неуловимо изменилось в его голосе, когда он сказал это… но вот что именно?

— Что сначала, милорд, чай или посылка?

— Это зависит от того, насколько нетерпеливо ты ожидаешь очередного сувенира от твоего почти кузена.

На этот раз все стало ясно как день. Джереми! Он ревнует к Джереми. Неужели слышал что-то? Нет, ни отец, ни Мэри Роуз не проговорились бы. Господи, да Мэри Роуз вообще ничего не знает!

Мегги озадаченно покачивала головой, хотя была уверена, что ему ничего не известно. Но в таком случае что происходит?

— Его зовут Джереми Стэнтон-Гревилл, — отчетливо выговорила она. — Ты познакомился с ним на нашей свадьбе. Он на пять лет старше тебя. Женат. Жена ожидает первого ребенка. И я могу с таким же успехом получить подарок от него, как от любого другого кузена, тетки или дяди.

— Ясно, — хмыкнул он, и от его ехидного тона ей стало не по себе. И ужасно хотелось развернуться и влепить ему пощечину.

— Я должна пойти, привести себя в порядок, прежде чем явиться в гостиную, пред очи твоей благословенной матушки. Позже посмотрю, что в пакете.

— Поторопись, Мегги. И будь осторожна. Пять минут, не более, иначе я пошлю кого-нибудь за тобой.

— Сомневаюсь, что кто-то попытается ударить меня по голове по пути в спальню.

— Пять минут.

Мегги кивнула и выплыла из комнаты. Как он может ревновать к Джереми? Совершенно непонятно. Но голос его изменился.

Она вздохнула. Непонятно, совершенно непонятно, чем она вызвала в нем такую неприязнь. Может, Томас разозлился потому, что Джереми послал ей статуэтку Мистера Корка? Но это просто смешно!

Она так погрузилась в невеселые размышления, что едва не сбила с ног свекровь.

— Смотрите, куда идете, мисс!

— Что? О, простите, мэм, я едва не столкнулась с вами. Поверьте, я не хотела. Это вышло нечаянно.

— Вы слишком умны, причем себе же на горе. Только взгляните на эту омерзительную люстру, висящую на толстой, совершенно новой веревке! Мои предки в гробах переворачиваются!