Дамочка с фантазией - Елена Арсеньева

Он умудрился вклиниться в то мгновение тишины, когда жуткаябаба как раз перестала взывать о помощи и перевела дух, набираясь сил длянового ора. И мы с ней обе поворачиваем головы к двери.

Сосед держит в руках мобильный телефон, при виде которогобабища испускает странный звук. Что-то подобное я слышала недавно…

Точно! Корзина! С аналогичным звуком очищается электронная«корзина» в компьютере! Только изданный ею звук гораздо громче и неприличнее.

С трудом соображаю, что вовсе это не то, что я подумаласвоим извращенным умом, а восклицание изумления.

– Ради бога! – бормочет дяденька. – Телефон лежал в карманемоей куртки, но я, видимо, перепутал и залез в вашу. Простите великодушно! Мнесрочно надо было позвонить, я спешил, поэтому перепутал. Клянусь, это произошлонечаянно. Простите великодушно!

Соседка медленно поднимается, выхватывает у него из рукмобильник, подозрительно смотрит то на аппарат, то на трясущегося отнеподдельного страха «бухгалтера». Не сказав ни слова, сует телефон в своюсумку, которая стоит рядом с ее подушкой, плюхается на полку и поворачивается кстене. Как ни в чем не бывало!

Я сижу, поджав голые ноги, и тупо смотрю в глаза «милого бухгалтера».До меня с трудом доходит, что взгляд его как-то подозрительно быстро утратилвыражение растерянности. Елы-палы, как принято выражаться… Да ведь «милый мойбухгалтер» смотрит на меня с глубоким осуждением!

Нет, надо же, а?! Да ведь это я должна прожигать егоукоряющим взором! Тоже мне, рассеянный с улицы Бассейной! Из-за его дурацкойрассеянности я чуть не погибла! А он даже не подумал извиниться передо мной!Ишь, какое праведное возмущение во взгляде!

А, ну да. Я ведь сижу перед ним практически раздетая. Ногиголые, маечка легонькая. Вот он и негодует. Так сказать, мне не к лицу и не полетам…

Виновато отвожу глаза, шмыгаю под простыню и укутываюсь сголовой. Дяденька снова шарится около курток и снова выходит. В эту минуту ячуть поворачиваюсь и вижу в его руке телефон. То есть он еще не наговорился впрошлый раз. Видимо, просек, что тратит чужое время и чужие деньги, вот ивернулся за собственной мобилой.

Какое счастье, что вовремя вернулся!

Как только он задвигает за собой дверь, мое сердце начинаетпрыгать, как яйцо в кипятке. Между прочим, очень верное сравнение. Еще естьтакая метафора – трястись как овечий хвост. В жизни этого не видела, но,наверное, со мной сейчас происходит что-то подобное. Я просто не могуоставаться наедине с безумной теткой. Дело не только в страхе, которого ятолько что натерпелась. В этом купе все настолько переполнено ненавистью, что,кажется, она давит на меня, как медленно надвигающийся пресс. Еще чуть-чуть – ирасплющит.

Что вообще происходит, а?

Я не понимаю. Одно мне совершенно ясно: оставаться здесь ябольше не могу. Ни единой минуты!

С безумной скоростью одеваюсь, хватаю с пола – сумку, состола – свой билет, с крючка – куртку. Слышу, как начинает ворочаться на своейполке моя жуткая соседка, но не жду, пока она повернет свою многопудовую тушу.С силой бью по выключателю, оставляя ее в темноте, – и вылетаю вон из купе,шарахнув дверью как можно громче.

Вижу в маленьком закутке около туалета фигуру «милого бухгалтера».Он стоит пригнувшись, прижав к уху мобильник.

Нет, от этого благородного рыцаря я тоже хочу оказаться какможно дальше. Меня в нем все раздражает. Его вид, его голос, само егоблагородство.

Да что за чертобесие?! Вторые сутки подряд вокруг меняклубятся какие-то непонятки! Надоело! Я перейду в другой вагон. Желательно вплацкартный. Или в общий! Или вообще буду спать в собачьем ящике под вагоном.На крыше, где угодно! Только не в своем купе!

Бегу со всех ног мимо купе проводницы. Около титана стоятполная дама с высоким начесом – начальник поезда – и крохотный, как мальчик,старичок с совершенно белой, седой головой. Я проскакиваю мимо, пробегаю тамбури утыкаюсь в какую-то запертую дверь. Дергаю ее раз и еще раз – и тут до менядоходит, что это дверь вагона-ресторана.

Ну да! Я в девятом бегу по ходу поезда, а ресторан всегданаходится именно что между восьмым и девятым вагонами. Эту нехитрую истину яустановила прошлой ночью на собственном горьком опыте. И теперь мне вновьприходится столкнуться с ней…

Ну это просто рок какой-то!

То есть в начало состава не пройти. Значит, надо вернуться ввагон. Там, правда, торчит этот «милый мой бухгалтер»… Ну ничего. Я немножкоподожду. Наговорится же он когда-нибудь по своему несчастному мобильнику. Уйдетже! Тогда я и пробегу в другой вагон.

Стою в тамбуре, зябну (ох, курточка моя явно не по погоде!)и невольно вслушиваюсь в разговор, который проистекает между старичком,проводницей и начальником поезда.

Поначалу до меня долетают одни какие-то взаимные причитания,потом начинаю вникать в суть дела. Оказывается, дедуля (ветеран, инвалид и всетакое) сел в Ильине. (Боже! Так мы уже и Ильино проехали?! Опять-таки – роковоедля меня местечко!) Старику достался только билет на верхнюю полку. Он несомневался, что кто-нибудь из попутчиков уступит ему свое место внизу. Обычноедело! Однако на сей раз ветерану не повезло. В его купе едут аж две беременныеженщины. Требовать от них залезть на верхнюю полку и в голову никому невзбредет! Сейчас дедок просит проводницу пройтись по вагону и спросить, несогласится ли кто-нибудь с ним поменяться, а та вяло отнекивается: дескать, всепассажиры уже легли спать, жестоко их будет просить подняться. Да и вряд ли ктостанет меняться. Начальник поезда запросила по рации проводниц других вагонов,но и там все нижние полки заняты.

Я с силой толкаю дверь и вбегаю из тамбура в коридор.

– С радостью с вами поменяюсь! – кричу я. – Пожалуйста! Уменя тринадцатое место! Нижняя полка в четвертом купе! Можете идти туда хотьсейчас! А ваше место какое?

Дедок мгновение смотрит на меня бледно-голубыми, словнонеживыми глазами. Такое впечатление, что он малость одурел от нежданнопривалившего счастья.

– Тринадцатое место?! – бормочет он наконец. – Ах ты, бедакакая! И число нынче тринадцатое!

Постепенно юмор ситуации начинает до меня доходить. Дедок-тосуеверный, оказывается! Ну не смех ли, а?!

Проводница тоже хихикает, однако монументальная начальницапоезда искренне возмущена: