Этюды Черни - Анна Берсенева

– Значит, есть вещи посильнее привычек, – сказал Сергей. – И, значит, ничего трудного нет в том, чтобы приладиться друг к другу.

– Должен же кто-то всех обнадеживать, да? – догадалась она. – Я помню, как ты мне это про себя говорил, не думай, что забыла!

Обнадеживать он, что и говорить, умел. Они сидели на кровати, ели макароны с французской сухой приправой, нашедшейся в очередной железной банке, и Саша думала: «Как такое могло быть, что я ни в чем не чувствовала смысла? Что утром мне было тошно просыпаться, вечером страшно засыпать и день между двумя снами хотелось пробежать поскорее, с закрытыми глазами?»

Понять это было теперь уже невозможно.

– Оказывается, до сих пор в моей жизни не было перемен, – сказала Саша.

– Разве? – удивился Сергей.

– Трудно поверить. Но – не было перемен, не было. Я и не знала даже, какие они бывают. Это, оказывается, очень… крупно, перемены.

Хоть электричество и работало, но свет включать не хотелось. Комната была подсвечена снегом. И лицо Сергея подсвечено было тоже – все его свободные черты.

– Если бы я тебя кому-нибудь показала, – сказала Саша, – то мне никто не поверил бы.

– А ты никому не собираешься меня показывать? – усмехнулся он.

– Я боюсь, – жалобно сказала она. – Тебя уведут.

– Саша! Я же не верблюд. И с чего вдруг теперь уведут, если до сих пор не увели? Ты же сама сказала, что я честно тебя ждал, – напомнил он.

– Ну да, девчонкам тебя можно показать, – решила Саша. – Любе, Кирке. Они не уведут. И они, знаешь, поверят.

– Во что? – не понял он.

– Что ты бываешь. Они это знают из личного опыта.

– Прилаживаться мне к тебе, может, и не придется. Но придется привыкнуть, что ты говоришь загадочные вещи. На птичьем языке.

За окном пролетела между соснами крупная ночная птица. Они не удивились. Природа отзывалась на каждое их слово и вот отозвалась птицей совой.

Они стояли у окна над светящимся снегом. Они входили в огромную, никогда прежде ими не виданную перемену. Эта перемена простиралась перед ними как жизнь, как любовь и как снежное поле, великанская его ладонь.

Всему верит, всего надеется, все переносит… Они осторожно вслушивались в смысл этих слов, и смысл этот был прост и очевиден, как вехи в поле, и смыслом этим поверялись перемены, и можно было без страха идти через пространство жизни по этим ясным вехам.

Конец