Любовь, опрокинувшая троны - Александр Прозоров

– Опять ждать, сокол мой желанный?

– О, кстати! Я привез тебе подарок! – Мужчина отпустил невесту, быстрым шагом прошел вдоль возков, скинул полог с одного из них, наклонился, открыл клетку, чуть покопошился и распрямился с молодым белым кречетом на руке: – Мне показалось, ты любишь охоту?

– О боги, какой красавец! – Мария протянула руки.

Князь вовремя перехватил запястье девушки:

– Милая, ты забыла про перчатку! Его когти способны пронзить до кости!

– Да, да, конечно! – Девушка наклонилась вперед, чуть подула соколу на грудь, резко оглянулась: – Мы ведь поскачем на охоту?!

– Конечно, моя ненаглядная! – качнулся к ней князь и поцеловал невесту в щеку. – Конечно, поохотимся!

* * *

Однако, понятно, после дальней дороги гостю требовалось попариться, отдохнуть, расположиться в отведенных ему покоях. А лесникам – объехать окрестные владения, дабы выбрать лучшие угодья для княжеского развлечения. Посему на соколиную охоту князь Шуйский с невестой отправились только через восемь дней. И аккурат в тот миг, когда юная Мария, сняв с головы кречета колпачок, подбросила его в воздух – в двадцати днях пути к югу от нее в крепости Кромы опустился мост, распахнулись ворота, и в восстановленный частокол, укрепленный изнутри турами^[17], ударил пищальный залп.

Крупные тяжелые пули – каждая с большой палец – серьезно переломали часть кольев, но застряли в лежащей за ними земле, так что укрепление почти не пострадало. Однако казаков это ничуть не смутило. Грозно крича кто «Дмитрий!!!», а кто и просто «Ура-а!!!», они ринулись вперед. Первые ряды – с легкими жердяными помостами, вторые – со щитами и длинными пиками наперевес.

– Урра-а-а-а!!! – Помосты легли на верхний край тына, по ним тут же забежали атакующие, ударили пиками вниз, наваливаясь на древки всем телом – попав или нет во врага, неважно – и падая следом, на выставленные навстречу рогатины. Не телом, разумеется, на острые наконечники, а щитами, раздвигая смертоносную сталь, проваливаясь ниже в глубину чужого строя и выхватывая сабли, коля и полосуя оказавшегося совсем рядом врага.

– За царя-я-я!!! – яростно закричали обе стороны, звеня отточенными клинками.

В этот раз сторожевые сотни не дрогнули, не попятились, а казаки все прибывали и прибывали, прыгая через тын, и уже через считаные минуты схватка стала столь тесной, что сдавленным мужчинам оказалось не по силам даже руками пошевелить, не то что оружием воспользоваться. Все, что они могли сделать, так это в бороду чужую зубами вцепиться да дернуть посильнее. Хуже всех пришлось тем, кто воевал в шапках или шлемах без наносников – их до крови кусали за носы.

Такое противостояние длилось совсем недолго. Отставшие у ворот пищальщики перезарядили стволы, забежали на помосты, стали стрелять с них в годуновских воинов. Боярские дети из заслона отпрянули, спасаясь от неминуемой смерти, в толпе сразу стало свободнее, тут и там вспыхнули схватки, зазвенели клинки, послышались крики боли, стоны раненых.

Пока длилась схватка у подъемного моста, в воинском лагере успели подняться и снарядиться отдыхающие служивые люди, побежали на выручку товарищам. Стрельцы издалека открыли пальбу по пищальщикам, сбив с помоста троих или четверых. Остальные спрыгнули сами, убегая к распахнутым воротам, туда же попятились и остальные казаки, перебегая через тын по опущенным уже на другую сторону помостам.

– Перекрывайте подступы к мосту!!! – закричал, поспешая к месту схватки, воевода Басманов. – Видите суету на батарее?! Не дайте лазутчикам уйти!

Разумеется, отвлеченным битвой боярам оказалось не до того, чтобы крутить головой по сторонам, и потому нападение полусотни казаков на пушечное укрепление осталось воинами заслона незамеченным. Между тем над бревенчатым накатом клубился сизый тревожный дымок, а многочисленные казаки уже скатывались в ров.

Изменить того, что они натворили, было уже нельзя. Оставалось только отомстить.

– Не упустите! – еще раз крикнул воевода.

Однако казаки к мосту не побежали. Там уже затворялись тяжелые тесовые створки, а частая стрельба со стены отгоняла слишком близко подступивших ко рву боярских детей. Лазутчики же повернули вправо, за угловую башню.

Воевода, едва не взвыв от отчаяния, закрутил головой в поисках всадников, однако конницы в заслоне не стояло. Зачем? Сидеть за частоколом лошади не нужны. И потому Петр Федорович указал пальцем на боярского сына Сабурова:

– Замятня Иванович, догоняй!

– За мной!!! – взмахнул саблей второй воевода и побежал вперед.

За ним устремились с десяток боярских детей да два десятка стрельцов с бердышами, бросивших разряженные стволы. Но когда преследователи повернули за башню, то увидели лишь спины врагов, которых товарищи быстро затягивали веревками наверх по стене. Годуновцам оставалось только ругаться и грозить им вслед кулаками. Ни луков, ни пищалей никто из воинов с собой в погоню не захватил.

Однако Петру Басманову было уже не до лазутчиков. Он сунулся на батарею, и тут же выскочил обратно от нестерпимого жара. Похоже, напавшие на пушкарей казаки прихватили с собой олифу или масло и щедро все полили, прежде чем запалить – и потому укрепление занялось быстро и жарко.

Подбежавшие с боярином Ляпуновым люди сгоряча попытались забросать огонь снегом, но вскоре махнули рукой на пожар. Что за смысл крышу остужать, коли изнутри полыхает? Решили ждать, пока выгорит само…

Батарея погасла только к рассвету, а спуститься в образовавшуюся на ее месте горячую яму удалось и вовсе после полудня. Стрельцы раскидали золу и головешки, Прокопий Ляпунов осмотрел все еще раскаленные пушки и поднял глаза на стоящего наверху Петра Басманова.

– Опять заклепали, – развел руками старший наряда. – Да еще все промыслы куда-то сгинули. Вестимо, сгорели дотла. Вона жар какой был, ровно в кузнечном горне. И оба сверла тоже пропали.

Воевода зло сплюнул, наполовину вытянул из ножен саблю, с силой вогнал обратно. Вздохнул и приказал:

– Как стволы остынут, грузи на сани и в Новгород-Северский отправляй. Пусть там восстановят. Сам пока новую батарею приготовь, надежную, с залитыми водой подходами. Всех стрельцов возьми под свою руку, пусть отныне днем и ночью сие укрепление охраняют. Даже пустое! Дабы третьего позора на мою голову не случилось! Отныне лично за сие отвечаешь.

– Воля твоя, Петр Федорович, – перекрестился боярин Ляпунов. – Укреплюсь!

14 марта 1605 года

Город Путивль, Свято-Молчанский женский монастырь

Холодным снежным вечером в ворота могучей каменной крепости, вознесшейся на высоком холме возле реки Сейм почти под самые облака, постучали двенадцать монахов.