Заговор Высокомерных - Елена Тюрина

Что-то пошловатое и грубое было во всей этой ситуации, от чего вся прелесть общения с Марией Владимировной моментально развеялась.

– Пушкин сейчас в гробу перевернулся от такого исполнения, – равнодушно заметила Дарья.

Волговский перегородил ей дорогу.

– Не понравилось? Я могу еще Есенина прочесть:

Ты меня не любишь, не жалеешь,

Разве я немного не красив?

Не смотря в лицо, от страсти млеешь,

Мне на плечи руки опустив.

Молодая, с чувственным оскалом,

Я с тобой не нежен и не груб.

Расскажи мне, скольких ты ласкала?

Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?

– Неплохо знаешь русскую классику. Похвально, – перебив его, едко констатировала молодая женщина.

Признаться, Дарья была задетая смыслом, вложенным в стихотворение.

– Я хоть и паршивая овца в этом семействе, но образование получил достойное, – серьезно сказал Николя.

– Не сомневаюсь, личность ты многогранная. Давно играешь в казино? Мало папашка тебя лупил?

Тот нахмурился и заиграл желваками. Дарья поняла, что попала в цель.

– А вот это не твое дело!

Он вдруг прижал ее к стене.

– Давай-ка по-быстрому! – мужская рука настойчиво и грубо попыталась проникнуть ей под платье.

– Ты совсем уже? – Дарья испуганно округлила глаза, старалась вырваться.

Их почти бесшумная борьба могла закончиться капитуляцией Лисневской, поскольку Николя слишком уж наседал. Она понимала, что просто не в силах ему противостоять и придется либо позвать на помощь, либо уступить.

– Николай, – раздался совсем рядом неестественно резкий голос хозяйки.

И как умудрилась так тихо подойти на ходунках? Или они за своей возней ничего не слышали?

– Сейчас же прекрати! – слышать такие строгие, отдающие холодом нотки в голосе Марии Владимировны было непривычно. – Даша, идите сюда. А ты ведешь себя просто отвратительно. Мне за тебя стыдно!

– Да ладно вам. Что так всполошились? Я пошутил! – Николя с деланной небрежностью взъерошил пятерней свою модную стрижку.

Судя по всему, появление бабушки его все же шокировало, и теперь он пытался скрыть свои истинные эмоции – замешательство и досаду.

– Ты – представитель благородного рода и должен блюсти его честь, а вместо этого ведешь себя как перевозбудившийся молодой кобель!

Дарья покосилась на Волговскую. Какое четкое определение внуку она нашла!

– Ой, бабуля, к чему все эти громкие слова о благородстве нашего рода! – молодой человек быстро взял себя в руки и заговорил неожиданно дерзко. – Прапрадед был таким ловеласом, что еще поискать! Он же до старости оставался охочим до красивых бабенок, разве нет?

– Николай! – возмутилась пожилая женщина.

– А знаешь, зачем она сюда на самом деле приехала? – он небрежным жестом указал на Дарью. – Нашего Андрея убили. Это сделал ее любовник. А сама она украла принадлежащий нашей семье орденский знак! Наверное, за остальными наградами охотится. Хочет втереться к тебе, бабушка, в доверие.

Лисневская в ступоре смотрела на мужчину, пораженная такой подлостью. Руки холодели, сердце подскакивало до самого горла. Он говорил все это безжалостно и зло.

– Николя, зачем ты врешь? Чего добиваешься? – воскликнула она.

– Хочу, чтобы ты отдала то, что стащила! А может, продала уже? Потому и примчалась в Париж вкусить красивой жизни и поразвлечься?

Мужчина пошатнулся от хлесткого удара, которым она его наградила, даже не успев подумать о том, что делает. Не то чтобы удар был такой уж невероятной силы, просто подобного Николя совершенно не ожидал. Он вытаращил глаза, а потом его лицо исказила гримаса бешенства. Но Дарье совершенно не было страшно в тот момент. У нее самой внутри все зазвенело.

Волговский ринулся к ней, почти сбивая с ног бабушку, так и застывшую после новости о смерти старшего внука. Лисневская после ответного удара Николя спиной налетела на дверь одной из комнат, но не упала, успев схватиться за круглую металлическую ручку. Однако не испугалась, даже когда он замахнулся, чтобы снова зарядить ей кулаком под ребра. Но прибежавший на шум молчаливый и незаметный управляющий в ту же секунду скрутил молодого человека в бараний рог и потащил прочь. Николя возмущенно кричал, извивался, но не мог вырваться – таким крепким был удерживающий его захват.

– Андрей умер?.. – тем временем словно сама с собой говорила Мария Владимировна. – Когда? Когда это случилось? Почему мне никто не сказал? Что вообще, черт возьми, происходит?

Вместо вполне ожидаемой реакции – шока и растерянности, ее, кажется, охватил гнев.

– Сейчас же объясните мне все! – скомандовала женщина, твердо поглядев на пытавшуюся отдышаться Дарью.

Та с трудом выпрямилась – пока не было понятно, что конкретно болит. Физическую боль заглушал моральный шок. Вся эта нелепая потасовка выбила ее из душевного равновесия. Лисневская на ватных ногах и с гулкой пульсацией в ушах побрела за хозяйкой дома.

Они вошли в кабинет. Поникший Николя сидел на коричневом кожаном диване, и, ссутулившись, наблюдал, как управляющий делает ему какой-то укол в руку.

Интерьер здесь разительно отличался от общего дизайна дома. Темная массивная мебель, на стене голова кабана и оленьи рога, мало света и практически нет никаких деталей, помогающих создать уют – статуэток, ваз, фотографий в рамках. По-настоящему мужской аскетичный кабинет, где нет ничего лишнего и все необходимое под рукой. Должно быть, после смерти мужа Волговская предпочла ничего здесь не менять в память о нем.

После завершения процедуры Николя медленно откатил рукав. Его странное спокойствие очень контрастировало с пылающим, возмущенным видом Марии Владимировны. Та прожигала негодующим взглядом то внука, то Дарью. Последняя, в свою очередь, буравила взором Николя. Ее насторожила появившаяся на нем рассеянность. Глаза молодого человека вмиг потеряли живой блеск, помутнели.

– Вы что, вкололи ему наркотик? – ошарашено спросила Дарья дрогнувшим голосом.

Волговская словно вмиг обессилила, грузно опустилась в кресло, лоб ее разгладился. Снаружи раздался резкий шум – хлынул ливень…

Глава

XXXV

– Как ты мог, Николя, поднять руку на девушку! – принялась отчитывать внука Мария Владимировна, делая вид, что не расслышала вопрос Дарьи.

Тот никак не отреагировал на ее замечание. Но взгляд его все же оставался осмысленным, хоть и туманным. Просто создавалось впечатление, что ему вообще плевать на происходящее. В отличие от Лисневской. Она, наконец, смогла выровнять дыхание и немного опомниться от шока. Теперь ее обуяла ярость, направленная на Николя. Мало того, что он затащил ее в постель, так теперь еще и врал, оклеветал ее, расстроил Марию Владимировну.