Путешественница. Книга 2. В плену стихий - Диана Гэблдон

— Не пора ли нам выбраться? — прошептала Марсали. — Кажется, все спокойно.

— Нет!

Я не отводила глаз от Джейми. Он стоял в тени высокой пальмы, и выражение его лица, обросшего непривычной для меня бородой, прочесть было невозможно, но я заметила, что он легонько постукивает по бедру двумя негнущимися пальцами.

— Нет, пока нельзя.

Работа продолжалась всю вторую половину дня. Подтащили обрезки бревен, которые должны были послужить катками. Свежие спилы распространяли в воздухе острый запах смолы. Фергюс охрип, отдавая распоряжения, и его промокшая от пота рубаха липла к худощавому телу. Стреноженные лошади медленно передвигались вдоль кромки деревьев, пощипывая травку. Матросы уже перестали петь и лишь изредка посматривали туда, где в тени пальмы, сложив руки на груди, стоял капитан Алессандро.

Часовой у кромки деревьев медленно расхаживал взад-вперед с мушкетом наготове, не сводя настороженного взгляда с холодных зеленых теней. Время от времени он проходил так близко от меня, что были видны темные сальные завитки падающих на шею волос и оспины на одутловатых щеках. При ходьбе его амуниция скрипела и позвякивала, одна из шпор была без колесика. Судя по виду, он пребывал в дурном расположении духа.

Затаиться пришлось надолго, а из-за назойливых лесных мошек это время и вовсе показалось мне вечностью. Наконец Джейми кивнул одному из стражей и направился к деревьям. Я подала Марсали знак ждать, а сама нырнула в заросли и, увертываясь от ветвей и сучьев, помчалась в том направлении, где он исчез.

Задыхаясь, я выскочила из кустов на маленькую прогалину в тот момент, когда он завязывал пояс на штанах. Джейми стремительно повернулся на звук, при виде меня глаза его расширились, а с губ сорвался возглас, способный, пожалуй, воскресить и мертвую овцу Арабеллу, а не только привлечь внимание бдительного часового.

Я нырнула обратно в укрытие, услышав приближающиеся топот и крики.

— C’est bien! — подал голос Джейми. — Се n'est gu'un serpent[18].

Прибежавший часовой на своеобразном диалекте французского языка осведомился, ядовита ли змея, на которую наткнулся Джейми.

— Non, c’est innocent[19], — успокоил его Джейми.

Часовой высунул голову из-за кустов и стал опасливо озираться. Похоже, он на дух не переносил змей, даже неядовитых, потому что быстро вернулся к своим обязанностям, а Джейми без промедления нырнул в кусты.

— Клэр!

Он едва не раздавил меня, прижав к груди, а потом схватил за плечи и сильно встряхнул.

— Черт тебя побери! — произнес он сердитым шепотом. — Я был уверен, что ты мертва. Да как тебе вообще в голову взбрело такое безрассудство: сигануть с корабля посреди ночи? Совсем ума лишилась!

— Пусти! — прошипела я, прикусив губу от его тряски. — Пусти, я сказала! И это ты обвиняешь меня в безрассудстве? Что на тебя нашло? Зачем ты потащился за мной, как одержимый?

Его лицо, и так темное от солнца, побагровело.

— Что на меня нашло? — повторил он. — Ради бога, ты ведь моя жена. Разумеется, я беспокоюсь о тебе, но почему бы и тебе не подождать меня? Господи, будь у меня время, я бы…

Само слово «время» напомнило ему, что такового у него в обрез, и он с видимым усилием заставил себя воздержаться от дальнейших высказываний. Я тоже с трудом проглотила все те слова, что лезли из меня наружу.

— Какого хренова черта ты тут делаешь? — спросила я.

Румянец несколько поблек, сменившись намеком на улыбку, спрятавшуюся в его густой бороде.

— Я, между прочим, капитан, — сказал он. — Ты не заметила?

— Еще как заметила! Капитан Алессандро, ну и чушь! Что ты намерен делать?

Вместо ответа он еще раз встряхнул меня и перевел взгляд на Марсали, с любопытством высунувшую голову из кустов.

— Оставайтесь обе здесь, и чтоб ни одна шагу отсюда не ступила, иначе, клянусь, отлуплю обеих до бесчувствия.

Не дав нам времени ответить, Джейми развернулся и пропал среди деревьев.

Мы с Марсали все еще переглядывались, когда на прогалину снова вылетел запыхавшийся Джейми. Он схватил меня за обе руки и поцеловал. Поцелуй вышел недолгим, но основательным.

— Забыл сказать. Я люблю тебя. — Он снова встряхнул меня, чтобы лучше дошло. — И чертовски рад, что ты не умерла. Больше так не делай!

Он отпустил меня, проломился через кусты и исчез. У меня перехватило дыхание и по всему телу прошла дрожь, но я чувствовала себя совершенно счастливой.

Глаза у Марсали стали круглыми, как тарелки.

— Что мы делаем? — спросила она. — Что затевает папа?

— Понятия не имею, — ответила я.

Щеки мои пылали, я продолжала ощущать прикосновение его губ и непривычное покалывание от соприкосновения с бородой и усами. Я тронула языком прикушенную губу.

— Не знаю, что он затевает, — повторила я, — но, полагаю, мы должны смотреть и ждать.

Ждать пришлось долго, и я задремала, прислонившись к толстому стволу. Меня разбудила Марсали.

— Они спускают корабль на воду! — раздался ее возбужденный шепот.

Под присмотром часовых солдаты вместе с командой «Артемиды» все, как один, налегали на веревки и подсовывали катки, по которым корабль сползал по берегу к водам маленького залива. Даже Фергюс, Иннес и Мерфи, несмотря на увечья, включились в работу.

Солнце садилось: его огромный, почти коснувшийся поверхности моря оранжево-золотой диск темнел на глазах, багровея. Люди вырисовывались на свету черными силуэтами, безликими, как фигуры рабов на фресках Древнего Египта.

За монотонным боцманским «тяни!» последовали негромкие восклицания. Корпус, сдернутый с берега канатами, закрепленными на шлюпке и катере с «Артемиды», преодолел последние несколько футов по суше и соскользнул в воду.

Я увидела сверкание рыжих волос — это Джейми поднялся на борт и ступил на палубу — и блеск металла: следом за ним взобрался солдат.

Они стояли рядом в карауле — не более чем две точки на вершине веревочной лестницы, рыжая и черная, — когда к борту подгребла шлюпка и члены команды вместе с французскими солдатами полезли вверх.

Последний человек поднялся по лестнице и пропал из виду. Оставшиеся в лодках члены команды сидели в настороженном ожидании. Но ничего не происходило.

Лишь услышав рядом посапывание Марсали, я поняла, что сама уже давно сдерживаю дыхание.

— Что они делают? — нетерпеливо спросила девушка.

И тут, будто в ответ, с «Артемиды» донесся громкий гневный возглас. Люди в лодках напряглись, готовые устремиться на борт, но сигнала с корабля не последовало. «Артемида», словно изображение на картине мариниста, безмятежно покачивалась на высокой воде бухты.