Красивые мамы дочек не любят - Вера Колочкова

– Вот сволочь… – сквозь зубы произнесла, как сплюнула, Ленка.

– Я сволочь? – растерянно спросила Маша.

– Да при чем тут ты! Ты у нас не сволочь, ты у нас нежная романтическая героиня! Все тебя хотят, все звонят, все приглашают! Куда уж нам с Инкой до тебя, пошлым циничным хамкам… Ладно, Мышь, я пошла! Счастья тебе! А с Инкой зря ты так! И со мной тоже – зря…

Лена, гордо распрямив спину и не оборачиваясь, решительно открыла дверь спальни. Столкнувшись на пороге с Варькой, чуть не вышибла из ее рук поднос с едой. Маша грустно смотрела ей в спину, понимая, что видит подругу последний раз. Можно бы соскочить с кровати, не отпускать, обнять, объяснить, поговорить, да сил не было, одна пустота внутри…

– Тетя Лена, а поесть? – растерянно спросила Варька, протягивая руки с подносом вслед уходящей Ленке.

В ответ ей сильно хлопнула дверь да зазвенела ложка в большой чашке с крепким чаем, с молоком и медом, любимым Ленкиным напитком. Варька постояла растерянно, хлопая глазами, развернулась, ушла с подносом на кухню.

– Мам, ты чего? – вернувшись в спальню и увидев, как вздрагивают Машины плечи, протянула Варька. – Ну не надо, мам… Ну их всех, в самом деле! Мы с папой все равно тебя больше всех любим!

Она легла рядом с матерью, обняв, с силой прижала к себе, согревая своим молодым теплом.

– Все же хорошо, мамочка! Сейчас папа придет, ужинать будем все вместе! Он звонил недавно, обещал клубничный торт купить, твой любимый, и шампанское…

Маша долго плакала в Варькино плечо, согреваясь и успокаиваясь от ее тихого бормотания. Пришедший с работы Семен так и застал их, обнявшихся, молча лег на свободное место с Машиной стороны, обхватив сильными рыжими руками обеих.

– Слушайте, девчонки, а не махнуть ли нам на недельку на море? Ты куда хочешь, Варька?

– Давай в Турцию! Ой, нет, лучше на Кипр! Мам, давай на Кипр, а?

Маша лежала, согреваясь их рыжим уютным теплом, как птенец в гнезде, впитывала его огромными порциями, чувствуя, как заполняется им внутренняя гулкая холодная пустота, как с благодарностью возвращается на место согретая родным рыжим теплом душа, не обремененная больше ни чувством вины, ни безнадежной любовью, ни мучительной дружбой. Не хотелось ни шевелиться, ни разговаривать – только бесконечно качаться в волнах искренней и преданной любви, ценнее которой нет ничего на свете.

От звука заверещавшей телефонной трубки гулко забилось сердце, словно испугавшись за свой хрупкий, не до конца созревший покой. «Кто это? Зачем? Не хочу… – быстро промелькнуло в голове. – Оставьте меня, я не хочу к вам больше!»

Семен с сожалением оторвал от нее руку, потянулся к трубке.

– Привет, Сенька, привет… – услышала Маша его недовольный голос. – Нет, Сенька, не позову. А вот так. И не ори на меня! – И после долгой паузы тихо добавил: – Да пошел ты со своей правдой… Она меня любит. Я знаю. Не звони сюда больше, понял?

Снова его твердая надежная рука легла на нее и Варьку, обнимая, любя и защищая.

– Так о чем это мы, Варька? Ах да… Слушай, а может, в деревню махнем?

– Можно и в деревню…

Их голоса еще долго доносились до Маши как будто издалека, как тихая и сладкая баюкающая мелодия, пока она не провалилась наконец в глубокий здоровый сон, каким спят самые счастливые женщины.

***

Во дворе Машиного дома, сидя в своей красной «девятке», безвольно сложив руки на руль и уронив на них русую голову, горько плакала Ленка. Наплакавшись, решительно выпрямилась, откинув со лба прилипшую мокрую от слез прядь. Приведя перед смотровым зеркалом в порядок лицо, быстро поехала в сторону центра, к ресторану «Океан» – бороться за свой кусок копченой колбасы.