По ту сторону полуночи - Мелани Милберн

Он хотел ее до боли. Его тело гудело от желания с того самого момента, как он схватил Беллу за запястье. Пальцы все еще помнили ее кожу, нежную словно шелк.

Как долго сможет он не поддаваться искушению? Эдуардо всегда вел себя с ней настороженно, даже отстранение. И не только из уважения к ее отцу. Эдуардо чувствовал, что Белла привлекает его не только физически, а он не хотел, чтобы она использовала его, как использовала других. Мужчины в ее жизни были всего лишь игрушками, которыми Белла забавлялась и о которых забывала, когда ей вздумается. Он не позволит никому, даже Белле Хавертон, использовать его.

— Ужин будет готов через полчаса, — сказал Эдуардо.

— Тебе помочь?

Перекинув полотенце через плечо, он обернулся. Белла была такой молодой, свежей и невинной и в то же время такой искушенной и дерзкой. Это было впечатляющее сочетание, которое всегда играло ей на руку. Она была подобна хамелеону: женщина-дитя, сексуальная сирена и невинный ребенок с оленьими глазами в сногсшибательной упаковке.

Ее одежда облегала идеальную фигуру, как вторая кожа. Даже в мусорном пакете Белла выглядела бы на миллион. На лице ее не было много косметики, однако карие глаза и густые ресницы были умело подчеркнуты, а блеск для губ делал и без того пухлые губы еще более соблазнительными и искушающими.

Сейчас она играла роль Снежной королевы, но Эдуардо видел Беллу насквозь. Она не могла скрыть то, как ее тело реагирует на него. Впрочем, его тело реагировало точно так же. В дело вмешивалась химия, и каждый раз, когда их взгляды встречались, разлетались искры, словно от бенгальского огня.

— Можешь налить нам вина, — разрешил Эдуардо. — Вон там открытая бутылка красного, или, если хочешь, в холодильнике стоит бутылка белого.

Белла налила красного вина в бокалы и передала один из них Эдуардо. Взявшись за ножку бокала, их пальцы на долю секунды соприкоснулись. Он увидел реакцию в ее глазах и, не отрывая взгляда, произнес:

— Салют. — Кровь стучала у него в висках.

— Салют, — ответила Белла, облизнув губы и подняв бокал.

Его всегда завораживала ее чувственность, невероятно естественная. Как может распитие вина вдруг стать сексуальным действом? Эдуардо не мог оторваться от губ Беллы, заблестевших от вина. Какие пухлые! Просто созданные для поцелуев.

— Ну, как же ты познакомилась с этим своим женихом? — поинтересовался Эдуардо.

— Я выходила из метро, а он стоял, раздавая еду бездомным, — ответила она. — Меня потрясло, что он стоит на холоде, раздавая еду и одеяла. Завязался разговор, и мы обменялись телефонами. Остальное, как говорится, уже история.

— Это серьезно?

— Очень. Мы собираемся сыграть свадьбу в июне.

Медленно отпив вина, Эдуардо поставил бокал на стол. Белла выходит замуж? Нет, не теперь.

— Ты понимаешь, что не можешь выйти замуж, не получив моего разрешения?

— Что? — спросила она, заморгав.

— Это четко изложено в завещании твоего отца. Я должен одобрить твоего избранника, если ты решишь выйти замуж до двадцать пятого дня рождения.

Белла широко раскрыла глаза от удивления, но тут же прищурилась:

— Ты врешь. Ты отвечаешь за мои деньги, но не за личную жизнь.

— Можешь спросить у юриста, — равнодушно предложил он, повернувшись к плите.

Воцарилась тишина. Эдуардо ощущал ее нарастающую злость. Воздух вдруг стал тяжелым, наполненным ожиданием. Так после вспышки молнии все наполняется ожиданием раската грома.

— Это ты посоветовал моему отцу, да? — спросила Белла. — Ты сделал все, чтобы подчинить себе мою жизнь?

Эдуардо положил деревянную лопатку на тарелку и обернулся, скрестив руки на груди:

— Так почему ты хочешь выйти за этого Джулиана?

— Потому что я люблю его, — ответила она, подняв голову.

Он засмеялся:

— Вот это смешно.

Белла посмотрела на него так, будто хотела просверлить взглядом.

— Наверное, это действительно смешно для человека, который вообще ничего не испытывает. Ты не узнал бы любовь, даже если бы она подошла совсем близко и укусила тебя за нос.

Эдуардо снова уставился на ее губы, фантазии о которых не давали ему покоя долгие годы. Фантазии о том, как эти мягкие и податливые губы целуют все его тело, пока он наконец не взрывается от наслаждения. От этих мыслей его пронзила раскаленная стрела страсти. Он представил, как пухленькие губки Беллы возносят его на небеса…

Но сейчас она шипела на него, как разъяренная дикая кошка.

— Поверь, я способен узнать страсть, — сказал он, — и ты явно ее испытываешь.

Чуть не подавившись от возмущения, Белла выпалила:

— Как ты смеешь?

— Смею, — коротко бросил Эдуардо, проведя пальцем по ее руке.

Она отдернула руку, как будто он обжег ее:

— Не трогай меня!

— Мне нравится прикасаться к тебе, — проговорил он низким голосом. — Честное слово, это на меня так действует…

Белла нервно сглотнула:

— Перестань. Сейчас же перестань.

— Что перестать? Смотреть на тебя? Представлять, каково это — войти в тебя? Как ты будешь кричать и извиваться подо…

Она замахнулась так быстро, что Эдуардо едва успел ее остановить. Он схватил руку Беллы в миллиметре от своей щеки, сжав ее запястье с такой силой, что мог оставить синяки.

— Я могу быть грубым, принцесса. Я могу быть таким, каким ты захочешь.

— Я тебя не хочу, — проговорила она, чеканя каждое слово.

Он чувствовал, как ее бедра трутся о его бедра, как ее грудь слегка касается его груди. Под его пальцами трепетало ее сердце. И по телу Эдуардо разливалось дикое всепоглощающее первозданное желание.

Было бы так просто вновь поцеловать Беллу, снова ощутить вкус ее губ, дразня ее наслаждением, которое он жаждет испытать сам и от которого она непременно взорвется как фейерверк. Эдуардо не сомневался: вместе они будут как динамит. Белле нужен человек достаточно сильный, чтобы контролировать ее дикие порывы и беспечный характер, а мужчины, с которыми она встречалась, порхали вокруг нее, как мотыльки вокруг яркого пламени.

А он бы руководил ею, Эдуардо кожей это чувствовал. Он бы насытился Беллой, освободившись от мыслей о ней раз и навсегда.

А она бы наслаждалась каждой неповторимой секундой.

Эдуардо медленно ослабил свою медвежью хватку и освободил запястье женщины.

— Взяла себя в руки? — поинтересовался он.

В ее глазах сверкали молнии, в то время как она потирала запястье.

— Сочувствую женщинам, которые оказываются в твоей постели. Они, должно быть, с ног до головы покрываются синяками после ночи, проведенной с тобой.