Ты слышишь нашу музыку? - Аньес Мартен-Люган

— Этого я как раз и боюсь.

Он ничего не ответил и с любопытством посмотрел на диван, где лежали бумаги:

— Что это?

Я пожала плечами:

— Ох… это… я хотела сегодня заняться финансовыми подсчетами, но, знаешь, как-то не вышло…

— Как ты справляешься? Тебе что-нибудь нужно? — Нет, ничего, Тристан.

Он встал и пересел поближе ко мне, на журнальный столик; я заметила, что в последние недели он становился менее церемонным, более естественным. Это ему шло.

— Вера, что ты решила насчет рождественских подарков для детей? Ты же наверняка думаешь об этом и нервничаешь. Позволь мне помочь, я мог бы одолжить…

Я подняла руку, заставляя его замолчать:

— И речи быть не может! Мы и так должны тебе слишком много денег.

— Это долг Яниса, а не твой.

— Спасибо, но я сама разберусь.

Легко сказать. Пока не начался этот кошмар, моей зарплаты хватало на ежемесячные выплаты по ипотеке и небольшие дополнительные расходы. Сегодня ее нужно было растягивать и на все остальное. Как ни считай, концы с концами не сходились. Еще немного — и чтобы пойти за продуктами, не говоря уж о содержимом мешка Деда Мороза, придется вскрывать заначку, которую я придерживала к празднованию юбилеев — Яниса и нашей свадьбы. Если, конечно, не увеличивать и без того огромный перерасход по моему счету. К тому же я не имела ни малейшего представления о том, что с нами будет через год.

— Редко я встречал таких гордых людей, как ты, — заметил он со своей привычной ухмылкой.

Я научилась расшифровывать эту кривоватую гримасу, она означала, что Тристан одобрил мои слова, хотя они его позабавили.

— Делаю что могу.

Он поймал мой взгляд.

— Я волнуюсь за тебя, у тебя усталое лицо.

— Мало сплю, но это не важно. Все нормально…

Мы поняли друг друга.

— Иди ложись, я ухожу. — Он поднялся со столика. — Не вставай, я сам найду дорогу.

Подойдя ко мне, он поцеловал меня в щеку. Даже этого Янис больше не делает…

— Спокойной ночи, Вера.

— Спасибо, что зашел.

Я следила за черной фигурой, покидающей квартиру. Чем слабее становился Янис, тем более сильным казался Тристан. А ведь еще несколько недель назад этого нельзя было даже представить себе. Раньше Янис всегда занимал так много места. Кто бы мог помериться с ним силой, пока он не переменился?

Общение с Тристаном благотворно влияло на меня, хотя мы разговаривали едва ли не исключительно о Янисе и о той ситуации, в которую он нас увлек. Но отношение Тристана к происходящему меня успокаивало. Пусть я не просила его практически ни о чем и отказывалась от любой помощи, которую он предлагал, — благодаря Тристану я была не такой одинокой. Если бы он вдруг надумал бросить меня, мне было бы ужасно скверно. И у меня ни разу не потянулась рука позвонить Люку или Шарлотте.

На следующий вечер я задержалась на работе, и, как назло, поезд застрял в туннеле чуть ли не на четверть часа. Выйдя из метро, я понеслась на крейсерской скорости, что было не слишком полезно моему и без того ослабленному организму. Издали я увидела, как из школы уводят последних припозднившихся детей. Я побежала еще быстрее и едва не потеряла сознание перед дверью. Воспитательница продленки с недоумением смотрела на меня:

— Э-э-э… детей уже забрали. На этот раз, как ни удивительно, чуть раньше времени, — съязвила она.

В обычной ситуации замечание по поводу моих опозданий неминуемо вывело бы меня из себя. Но сейчас ситуация была далека от обычной. Меня снова сковал ледяной холод, я съежилась.

— Где они? — всполошилась я. — С кем они ушли?

Похоже, она решила, что я свихнулась.

— С отцом, а что?

Это был как раз тот ответ, которого я боялась. Почему он вдруг объявился? Куда он их увел? Я развернулась, собрала последние остатки сил и побежала. Я летела между прохожими, расталкивала их, кричала, чтобы пропустили. Я отдавала себе отчет в том, что разумных оснований для страха нет: да, Янис изменился, но не настолько, чтобы увести детей невесть куда, не предупредив меня. Дети — это все, что у меня осталось от нашей прежней жизни, они напоминали мне о том, что мы когда-то были счастливы, они были плодом нашей с Янисом безмерной любви. С тех пор как все пошло вразнос, я вставала по утрам только ради них. А по вечерам, когда я забирала их из школы и мы рассказывали друг другу о том, что случилось за день, я начинала свободнее дышать. Это была маленькая пауза посреди нескончаемой суматохи. Путь от школы до дома был словно территория, свободная от забот. А Янис взял и украл такой необходимый мне момент радости. Я остановилась у лифта и принялась давить на кнопку вызова, не отрывая пальца и прекрасно понимая, что это не заставит кабину спуститься быстрее. С грохотом ворвавшись в квартиру, я хлопнула дверью, не останавливаясь, влетела в гостиную и услышала Виолеттин щебет. Она рассказывала о своей жизни Янису, сидя у него на руках и так крепко обнимая его, что казалось, еще немного — и задушит. Но счастливой была только Виолетта: Жоаким и явно опасавшийся репрессий со стороны старшего брата Эрнест забились в угол и дулись. Когда я выскочила на середину комнаты, Янис даже не попытался что-либо произнести. Он выглядел сконфуженным, словно его поймали с поличным. Он похудел, а из-за непривычной трехдневной щетины его трудно было узнать. Она уродовала его заострившееся лицо. Он производил впечатление окончательно опустившегося человека, и мне захотелось завопить: «Возьми себя в руки! Ты должен бороться!» Однако если не принимать в расчет Янисово состояние, передо мной сейчас предстало некое подобие семьи, какой я ее знала раньше: родители и дети дома после школы. Жоаким и Эрнест поднялись и подошли поближе ко мне, причем Жоаким стал впереди, словно намереваясь меня спасать, а Эрнест спрятался за моей юбкой, будто хотел спастись сам.

— Мама! — закричала Виолетта. — Смотри! Папа вернулся! Это так здорово!

Я не сумела ничего ответить.

— Здравствуй, Вера, — робко произнес Янис.

— Дети, бегом в свои комнаты, я сейчас приду к вам, и отправимся в душ.

— Нет! Я не хочу! — завопила Виолетта.

— Делай то, что я велела, и не спорь! — Я сорвалась на крик.

В последние дни усталость и постоянная взвинченность мешали мне быть ласковой с ними. Я нервничала все больше и больше, причем часто из-за ерунды. И присутствие Яниса только усугубило ситуацию.

— Надо слушаться маму, — мягко призвал он дочку. — Но папа!

Он потерся носом о ее нос:

— Я прошу тебя.

Она в конце концов подчинилась, спрыгнула с его коленей и скрылась в коридоре.

— Я пойду с ней, — объявил Жоаким.

— Спасибо, родной.