Тайна проклятого герцога. Книга 2. Герцогиня оттон Грэйд - Елена Звездная

* * *

Три дня слились для меня в один бесконечно длинный, до серости тоскливый и исполненный отчаянием кошмар. Увы, обстановка и обстоятельства вполне оправдывали упадническое настроение и безнадежность, охватившие меня. Мне не позволили взять ни единой книги из библиотеки монастыря, мотивировав необходимостью предаться размышлениям, и за эти дни я не раз и даже не два перечитала молитвенник. Я читала все молитвы подряд, затем задом наперед, после каждое слово с конца и вновь весь молитвенник. К исходу третьего дня, когда солнце медленно опустилось за серую монастырскую стену, я уже была готова согласиться на все, что угодно, лишь бы прекратить это унылое монашеское существование.

И появление сестры Эмерды, поставившей меня в известность о приходе его высочества, встретила с искренней радостью.

* * *

Принц Генрих ожидал меня в малой часовне, расположенной в самом здании монастыря на третьем этаже. Несколько окон, сквозь которые было видно чуточку больше неба, нежели из окна моей кельи, ровные ряды скамеечек для молитвы, алтарь и изображение Пресвятого во всю стену, внушительные двустворчатые резные двери из черного дерева, которые при моем появлении ожидающая монахиня попыталась закрыть, оставшись снаружи. Допустить подобное я не могла, и потому, схватив сестру за руку в тот момент, когда она уже начала прикрывать тяжелую створку, я, поразившись ширине самой руки, торопливо прошептала:

— Не смейте оставлять меня наедине с его высочеством.

Монахиня удивленно моргнула, после почему-то посмотрела на принца и, возможно, последовала бы данным ей указаниям, но я была категорически против.

— Только посмейте выйти из часовни, — все так же тихо, но непреклонно предупредила невесту Пресвятого. — Вы можете продолжать стоять у дверей, но присутствовать обязаны.

Сестра, к сожалению, мне было неизвестно ее имя, поразив своими размерами, прямо указывающими на невоздержанность в питании, мотнула головой, от чего темно-серая ряса заколыхалась, и вошла в часовню. Затем ею были заперты двери, но сама монахиня демонстративно села возле входа, показывая, что останется здесь, охраняя мою честь.

Маленькая, безмерно приятная победа.

— Благодарю вас, — произнесла я и повернулась к принцу.

Некоторое время мы с его высочеством смотрели друг на друга. И мое внимание было вызвано вовсе не тем, что я каким-либо образом желала лучше разглядеть этого мужчину. Нет, просто во всем облике Генриха было что-то неправильное, и я никак не могла понять что. Возможно, взгляд, в котором промелькнуло что-то сродни осуждению, а быть может, улыбка, неожиданно горькая, что заиграла на его губах…

Но все посторонние мысли испарились мгновенно, стоило принцу сделать ко мне шаг.

— Добрый вечер, ваше высочество, — вспомнив о приличиях, я склонилась в реверансе.

И не дожидаясь ответной реплики, торопливо продолжила:

— Я знаю, вы ждете моего ответа, и потому прошу вас дать мне возможность высказаться.

Его высочество молча кивнул, затем отошел к окну, прислонился к подоконнику и, сложив руки на груди, посмотрел на меня. Мне показалось, что принц не ждал от этого разговора ничего хорошего, и это лишь говорило в пользу его проницательности.

Сжав кулаки, чтобы прекратить нервно теребить край длинных рукавов платья монастырской послушницы, я прошла к тому же окну, но остановилась в двух шагах от монаршей особы, глядя на виднеющийся отсюда фрагмент медленно темнеющего неба, на котором звезд почему-то не было видно. Присмотревшись, поняла, что надвигаются тучи и, вероятно, будет дождь. Что ж, с некоторых пор я полюбила дождь.

Судорожно вздохнув и продолжая смотреть в окно, тихо начала:

— Ваше высочество, я искренне благодарна вам за вашу откровенность, заботу обо мне и проявленное благородство. — Говорить оказалось непросто. — Мне так же бесконечно приятно знать, что столь прекрасный молодой человек испытывает ко мне… — слово «любовь» словно застряло в горле, и я продолжила иносказательно, — чувство глубокой привязанности.

— Ариэлла! — внезапно хрипло и с нескрываемой злостью прервал меня принц Генрих.

— Прошу вас, проявите сострадание, мне непросто, — перебила Генриха я, на миг прикрыв ресницы. Затем вновь посмотрела в окно и продолжила: — Я понимаю, что вы беспокоитесь обо мне, считаете неразумной и подвластной эмоциональным юношеским порывам. Я так же отчетливо осознаю, что лорд оттон Грэйд не тот человек, жизнь с которым могла бы быть легкой и приятной, а заключенный нами брак является чем-то варварским, и…

За окном грянул гром, а вспышка молнии на секунду осветила сад.

Как предупреждение… как намек… как проявление гнева Пресвятого… И мне поистине стало страшно, однако отступать я была не намерена.

И вскинув подбородок, решительно продолжила:

— И мне очень жаль, но мой ответ — нет, ваше высочество!

Генрих как-то резко выдохнул и словно осел на подоконник, внимательно глядя на меня.

— Понимаю, — я вновь сосредоточила внимание на окне и разгорающейся за ним буре, — матушка Иоланта описала вам меня как лучшую кандидатуру на роль будущей императрицы, и вы, несомненно, рассчитывали на мое благоразумие и согласие, но я отказываюсь в этом участвовать. Можете считать это блажью, глупостью, порывом, но это мое решение, ваше высочество. И я буду искренне благодарна, если вы отнесетесь к нему с уважением и не станете повторно описывать мне перспективы гниения в одном из скальных монастырей без возможности даже увидеть солнце.

Странным образом его высочество вдруг издал глухой рык, в котором было столько гнева, что вновь прогремевший за окном гром даже не заставил вздрогнуть.

— Прошу вас, держите себя в руках! — потребовала я, невольно на шаг отступая.

Его высочество промолчал. Но взглянув на него, я увидела в потемневших глазах жалость, сочувствие и что-то еще, что не смогла интерпретировать.

— Прошу вас, не нужно меня жалеть, — отступая еще на шаг, взмолилась я, — это мое решение, которому я останусь верна до конца, как и клятвам, данным лорду Грэйду. И я искренне надеюсь на ваше благородство, ваше высочество.

— Благородство в чем? — глухо вопросил принц Генрих.

О, Пресвятой, неужели он откажется?! На миг мне стало совсем страшно, и потому, когда я заговорила, голос дрожал:

— Я искренне надеюсь, что вы проявите благородство и не позволите матушке Иоланте подвергнуть меня ментальному воздействию.

Принц зажмурился и неожиданно прорычал:

— Дьявол!

И в этом голосе, в этом слове было столько эмоций ярости и гнева, которые никак не ассоциировались с принцем Генрихом! Зато я превосходно знала лорда, коему это было свойственно!

— И не говори, — неожиданно мужским, низким и подозрительно знакомым голосом отозвалась сидящая у дверей монашка, — после такой обработки я бы и сам бросился братцу на шею, с воплем «возьми меня», а малышка держится.