Магия имени - Инна Бачинская

«Спасибо, спасибо, – повторяю я. – Спасибо!» Закрываю глаза и вижу твое лицо, шрам на подбородке – хотела спросить и не спросила, откуда он, родинку на левом плече, чувствую твои руки, обнимающие меня…

Прощай, Сашенька, и постарайся понять меня. Кто знает, может быть, случай в это самое время, радостно хихикая, придумывает новую неожиданную каверзу, которая перевернет вверх дном размеренную и упорядоченную чью-то жизнь.

Я люблю тебя и никогда не забуду. Прости меня, если сможешь. Твоя Инга».

Ни номера телефона, ни адреса. Ничего. Вычеркнула его из своей размеренной, упорядоченной и пресной жизни. «Чтоб дать отставку, детка, не тратят столько слов», – говорил когда-то друг Славик Стеценко. Досада, обида, боль захлестнули Шибаева. Он смял листок и отшвырнул прочь. Изо всех сил саданул кулаком по хлипкому журнальному столику. Ножки его с жалобным треском подломились, и столик осел на пол. Шибаев, тупо посмотрев на содеянное, встал с дивана и отправился в ванную. Открутил кран с холодной водой, подставил голову под струю. Вода затекала за ворот, бежала по спине и груди.

«Любовь! – думал он с ожесточением. – Любовь на каникулах, ящерица, черт бы ее побрал! Сделала выбор между ним, Шибаевым, и… и маркетингом! Случай виноват! Дрянь! Отсекла его, как ненужное! Ненавижу! Ненавижу! Убью! Дрянь!»

С силой вцепившись руками в края раковины, чувствуя, как замерзает под струями ледяной воды, он называл Ингу всякими грязными несправедливыми словами, горлу и глазам стало больно – он даже не понял, что плачет…

* * *

…Инга сидела у иллюминатора. Ослепительно-белые сияющие сугробы облаков клубились под самолетом. Там, далеко внизу на земле, шел дождь, здесь, в заоблачных высях, светило солнце, было тихо, безветренно и благостно. Она закрыла глаза и попыталась уснуть, зная наперед, что ей это не удастся.

«Удивительно, – думала она, – я жива! У меня, как у кошки, семь жизней. Я даже не успела испугаться. Нам всегда кажется, что мы вечны, что кто-то нас ведет и бережет. Зимой я надену любимую шубу, Иван настаивает на свадьбе на Рождество, потом мы уедем в путешествие на Гавайи, куда по традиции отправляются на медовый месяц все члены его многочисленного семейного клана, у нас будут дети – девочка и мальчик или даже две девочки и два мальчика, чем больше, тем лучше, за столом должна сидеть большая семья, мне придется бросить работу… Черт с ней, с работой, дети – важнее, буду сидеть дома, готовить обеды в шикарной кухне, напичканной всякими бытовыми автоматами, – Ивану нравится моя стряпня… Рождество совсем скоро – каких-нибудь шесть месяцев…»

Она представила себе праздничный Нью-Йорк, громадную сияющую огнями елку над катком Рокфеллер-центра, аллею из трубящих в трубы проволочных ангелочков, пышные бордовые и зеленые банты и золотые шары на елках в витринах магазинов, беззаботные смеющиеся толпы народа, жующего на ходу хот-доги и щелкающего фотокамерами. Фантастические распродажи во всех магазинах, с утра до ночи гремящую музыку рождественских песен – кэролов и пронзительное треньканье колокольчиков активистов Армии спасения, призывающих жертвовать на неимущих. Запахи хвои, горелого хлеба, мяса и жаренных в меду и ванили арахиса и миндаля, столбами висящие в холодном зимнем воздухе. Рождественские мессы во всех соборах и в самом любимом – Святого Патрика.

«Ши-Бон Великолепный, не сердись, у нас с тобой разные дороги, в твоем мире мне не выжить… Прости, прости и постарайся понять… Мы очень разные, судьбы у нас разные. Ты из детства, ты – первая любовь… Мне удалось войти в ту же реку второй раз на короткий миг и… как же это больно! – Она слизнула кончиком языка слезинку. – Я виновата, Ши-Бон, я сбежала, как… крыса с тонущего корабля! Как подлая крыса. Мне было страшно посмотреть тебе в глаза. Я боюсь твоего мира, он жестокий и чужой. Прости…

Кто придумал нашу встречу и какой смысл вложил в нее? Зачем? Не понимаю, не понимаю… А может, и нет никакого смысла, как нет смысла в этих облаках, в их белом великолепии, в урагане, в звездах? Или есть, но я его не поняла и поставила точку прямо в середине нашей истории, не дочитав до конца? Прости, Ши-Бон, прости, моя любовь, мой взрослый мальчик, я давно уже не робкая малышка с бантами, а взрослая самостоятельная женщина, которая знает, чего хочет, и планирует собственную судьбу».

Свадьба на Рождество… Подарок молодоженам – билеты в Метрополитен-опера на четвертое июля следующего года, помимо всего прочего, – тоже семейная традиция. Карибский круиз – на следующее Рождество. Первый ребенок, мальчик, – через два года. Билеты и в оперу, и в круиз нужно заказывать уже сейчас. Второй ребенок – через четыре, девочка, потом – новый дом с кухней, где она, Инга, будет готовить обеды и ждать Ивана с работы… потом…

Инга закрыла лицо руками и заплакала, прощаясь навсегда с нелепой страной и неожиданной любовью, объединяя их в одно целое.

«Любовь еще не все, не хлеб и не вода… не… Что там дальше? Не крыша в дождь и не нагим одежда…» – пришли на память чьи-то полузабытые строчки.

– Любовь – еще не все… любовь – еще не все… – повторяла она, как заклинание, – не хлеб и не вода…

Строчки укладывались в монотонный чеканный ритм.

– Любовь – еще не все. Любовь – еще не все. Не хлеб и не вода. Не крыша в дождь. И не нагим одежда. Не плот, плывущий к тонущим. Но… но… память тех ночей… Память тех ночей?

Она пыталась вспомнить, как там дальше, ей казалось, что главный смысл заключен в самой последней строчке, которая никак не вспоминалась.

Не хлеб и не вода… Не хлеб и не вода…

Соседка Инги, пожилая американка, с беспокойством покосилась на плачущую молодую женщину, не выдержала, наклонилась к ней и тихо спросила:

– Are you OK?

Инга выпрямилась, посмотрела на нее, улыбнулась и ответила:

– I am fine, thanks[14].

Ивана она увидела сразу – высокий англосакс на голову выше толпы встречающих радостно махал ей рукой. На его честном простодушном лице сияла радостная улыбка. Его многочисленную семью забавляло, что из Джона с легкой руки чужеземной невесты он превратился в Ивана. Они тоже стали называть его Иваном, сначала в шутку, а потом вполне серьезно. Инга и Иван – два сапога пара.

– Инга! – кричал он. – Инга! Я здесь!

Она приникла к нему, как к живительному источнику, вдыхая знакомый запах его лосьона. Иван, надежный, как американский доллар, мечта любой женщины, по-щенячьи ласковый, полный нетерпения, оторвал ее от земли и слегка приподнял.

– Я так соскучился! – выдохнул он ей в ухо. – Пошли! У меня сюрприз!

– Какой? – она изобразила тоном заинтересованность.

– Пошли!

Они стали пробираться через толпу к выходу. Дождавшись зеленого света, перешли через дорогу к громадному паркингу. Серебристый «Лексус» последней модели, предмет его гордости, мигнул огоньками, пискнула, отключаясь, сигнализация. На пассажирском сиденье лежал большой букет несочетаемых цветов – красные розы, ромашки, желтые и оранжевые герберы, лиловые орхидеи и зелено-багровые ветки эвкалипта, небрежно связанные вместе, – в прозрачной упаковке.