Венчание с бесприданницей - Анастасия Туманова

– Отец Никодим, объясните наконец, что здесь творилось! Мне в голову не приходило, что Амалия Казимировна настолько… превысит свои полномочия! Если всё в имении было так худо, то отчего же люди не жаловались? Ведь оковы запрещены законом! И при отце никогда такого не было! У девок спины чёрные от битья! Да у меня попросту в опеку могли имение забрать, а я даже не знал ничего!

Старый священник молчал. Аккуратно съев варенье с ложечки, он положил её на край стола, зачем-то огладил бороду. Никита ждал, не сводя с него взгляда.

– Позвольте и вы, Никита Владимирович, задать вам вопрос, – наконец негромко сказал отец Никодим. – Вы уже знаете, сколько у вас беглых?

– Мне покойница полгода назад писала, что у меня восемнадцать душ в бегах числится, – неуверенно ответил Закатов. – Я, признаться, удивлялся, отчего так много. Амалия Казимировна писала, что это в связи с рекрутским набором…

– Сорок две, Никита Владимирыч, – тяжело вздохнув, поведал священник. – Сорок две беглых души у вас. И из них тринадцать – женских, так какой же тут рекрутский набор? Многонько это, не находите ли?

– Разумеется… – ошалело подтвердил Закатов. – Но… отчего же? И я ничего не знал… Веневицкая ещё писала, что случился мор, и шестнадцать человек померло взрослых. Она и фамилии перечисляла, и…

– Фамилии и я вам перечислить могу, – не спеша выговорил отец Никодим. – Братья Никишины… Аким Яковлев… Марфа Васильева, Семёновы – Анна да Фёдор… Всех перечислить могу. И мора никакого на них не было. Запороты насмерть, только и всего. Четыре девки из дворни повесились, Фадеева Наташа в пруду утопилась.

Священник перечислял погибших крепостных спокойным и доброжелательным голосом, но у Закатова по спине пополз холодный червь.

– Но… как же такое могло быть? А куда смотрело начальство? Ведь есть власти! Губернатор… Предводитель дворянства, наконец! Отчего не вмешались, не пресекли?!

– Несомненно, должны были пресечь, – вздохнул отец Никодим. – Да только… Забыли у нас про закон. Уж не решаюсь судить, отчего. Поначалу мужики жаловаться пробовали, посылали выборных в уезд… Но это ничем не кончилось. Выборных возвращали назад, и они только страдания претерпевали. Кое-кто и до смерти. После уж никто и не хотел жаловаться. Так что Амалия Казимировна здесь царствовала самодержавно. Доказательства вы и сами в вашей девичьей видели. Одна надежда – что вы теперь хоть что-то перемените и…

Скрипнула дверь, вошла худая темноволосая девка с новым самоваром. Когда она приблизилась, Никита увидел на её лице какие-то странные пятна.

– Как тебя зовут?

– Анфиса Кузьмина, отец-благодетель…

– А, так ты дочь моего Кузьмы? – вспомнил он. – Что у тебя с лицом?

Девка не ответила, но самовар в её руках закачался так, что она поспешила опустить его на стол. Закатов недоумевающе взглянул на священника. Тот ласково сказал:

– Анфиса, ты подойди ближе, не бойся. Барин твой хочет увидеть, как с тобой Амалия Казимировна обращалась.

Анфиса перепугалась так, что её исхудалое землистое лицо стало совершенно белым. Вцепившись в самовар, как в последнее спасение, она зашептала:

– И господь с вами… Ничего такого… Отродясь мы не жаловались, всем довольны были… Для нас воля барская сразу опосля господней, и…

Закатов понял, что придётся нажать, и встал из-за стола.

– Анфиса, хватит причитать! Я желаю видеть нанесённый мне госпожой Веневицкой ущерб! Немедленно показывай, что она с тобой делала! Всё, до конца!

– Как велите… – пролепетала Анфиса и, оставив в покое самовар, неловко принялась распускать косу. Та была редкая, тонкая, и вскоре Закатов понял почему: между чёрными волосами виднелись обширные проплешины, на висках волос не было вовсе.

– Изволите видеть, Амалия Казимировна за косу драли… А вот тут…

– Что это? – хрипло спросил Закатов, увидев на голове Анфисы два шрама.

– Это Амалия Казимировна кочергой наказать изволили. А здесь… – Анфиса, откинув за спину волосы, робко показала на безобразные ожоги на щеках и шее. – Это они щипцы в печке накаливали и…

– Господи… Но за что же?!

– Платье ихнее плохо почистить вышло.

– Да ты спину, дура, покажь, – хрипло сказал вошедший следом Кузьма.

– Батюшка, да как же… Срамно ведь…

– Право, не стоит, – торопливо сказал Закатов, глядя в несчастное, перепуганное лицо Анфисы. – Я и так понимаю…

– У ней там, ваша милость, клочка живой шкуры нет, – пояснил Кузьма. – Чуть живую с конюшни принесли, и коли б не Шадриха… Есть тут у нас старушонка одна, лекарка… А ведь Анфиска у меня первая красавица на всё Болотеево была, она… – голос Кузьмы вдруг сорвался. Он взял всхлипывающую дочь за руку, довольно грубо выпихнул её в сени и невнятно, почти сквозь зубы спросил: – Дозволите идти?

– Да, да, ступай… – едва выговорил Никита.

Они с отцом Никодимом остались одни, и за столом на долгое время воцарилось тягостное молчание. Закатов тяжело смотрел в бок медного самовара, на его скулах дёргались желваки. Отец Никодим с напускным спокойствием прихлёбывал чай из стакана. Тускло горели свечи, за печью скреблась мышь. Тоненько скрипел сверчок. Ветер за окном усилился, и ветви старой яблони глухо постукивали в окно.

– Подобных свидетельств можно предоставить достаточно, – нарушил наконец тишину отец Никодим, и мышь за печью умолкла. – Здесь, в нашей глуши, до начальства далеко, и посему разные мерзости творятся безнаказанно. Два конюха в ножных кандалах ходили, и только после гибели Амалии Казимировны их решились сбить. И то – они ещё и не давали! Боялись, что за самовольство накажут пуще прежнего!

– Но отчего же вы, – перебил его Никита, резко подняв голову и глядя в упор на священника. – Вы, разумный человек, на глазах которого всё это творилось, не дали знать мне?! Почему не написали, не послали человека? Я ведь ничего этого не знал!

– Я?.. – старый священник вздохнул и ненадолго задумался. – Никита Владимирыч, да ведь я, во-первых, и адреса-то вашего знать не мог. А во-вторых, я сам человек слабый и грешный… боялся. Боялся, как все здесь. Ваши крестьяне молились на то, что вы появитесь и заступитесь за них. Признаться, я надеялся, что Силины и эти девки, Устинья и Татьяна, всё же доберутся до вас и…

– Так они… Собирались ко мне? В Москву?! – Отец Никодим, помедлив, кивнул, и Закатов, встав из-за стола, принялся мерить широкими шагами маленькую комнату.

– Но… Вы же говорили, что никто не знает адреса!

– Нашли… в бумагах покойной, – старый священник вдруг заторопился. – Изволите видеть, Никита Владимирович, эти девки были невестами силинских сыновей… Вы, кстати, знаете, что Амалия Казимировна запретила крестьянам жениться и выходить замуж? За три года ни одной свадьбы сыграно не было!

– Господи, это-то почему? – устало спросил Никита, остановившись у окна.