Другая женщина - Евгения Перова

И Глеб был упрямым – весь в мать. На Галке он женился без лишнего трепета – хорошенькая, складненькая, домовитая, не скучная, чего еще надо? Он прекрасно понимал, что и Галка не пылает к нему особенной любовью, просто хочет замуж. Первые несколько лет они прожили замечательно – легко и весело, и Глеб радовался, как хорошо устроил свою жизнь: если нет любви, то и проходить нечему! Но довольно скоро выяснилось, что их прекрасный брак рассчитан только на «легко и весело», а когда тяжело и трудно, получается плохо. В радости и богатстве справлялись, а в горе и бедности – перестали.

Первым потрясением было рождение дочери – Глеб взял на руки маленькое беспомощное существо и чуть не заплакал. А когда выяснилось про ДЦП… Если б ему сказали, что нужно отдать жизнь за здоровье девочки, не раздумывал бы ни секунды. А Галка оказалась на редкость неловкой и неумелой матерью, и молоко у нее быстро ушло, и реветь принималась чуть что. Глеб никак не мог понять, в чем дело, списывая все на послеродовой синдром и стресс, в чем его настойчиво убеждал приглашенный за большие деньги психотерапевт. Он же порекомендовал нанять няню – в доме сразу стало спокойней.

Поэтому, когда жена через пару лет завела песню о втором ребенке, Глеб был категорически против, но постепенно Галка не без помощи тещи и все того же психотерапевта его убедила: оказывается, нервное состояние жены объяснялось тем, что она считала себя виновной в болезни дочери! А новый ребенок – здоровый, нормальный – приведет ее психическое состояние в норму. И он на это повелся! Махнул рукой: а, ладно, где один – там и двое. Оказалось – трое.

А через полтора года после рождения близнецов их жизнь рухнула. Когда Кирилл вызвал его к себе, Глеб ничего такого даже не заподозрил, решив, что речь пойдет о кадровых передвижках: Кирилла со дня на день должны были повысить, и тогда Глеб занял бы его место. Они дружили со школы, поступили в один институт – Глеб, словно паровоз, тащил за собой способного, но ленивого и избалованного приятеля, благодаря чему оба получили красные дипломы. А дальше паровозом стал Кирилл: связи его отца помогли обоим пристроиться в хорошую фирму. И вот наконец долгожданное обещанное повышение!

Глеб вошел, Кирилл коротко взглянул и отвел глаза:

– Присаживайся. Тут такое дело… Не знаю, как сказать… В общем, вот! – По гладкой поверхности полированного стола он подвинул узкий белый конверт.

– Что это? – Глеб открыл – там был чек. Увидев прописанную сумму, он присвистнул: – Ого! Это что, премия?!

– Нет. – Кирилл страдальчески сморщился. – Это… расчет.

– Я не понял… Ты что… ты меня увольняешь?!

– Не я! Фирма закрывается. Увольняют всех! Я решил сам тебе сообщить, по-дружески. Они прикрывают московский филиал.

– Значит, это выходное пособие…

– Послушай, я ничего не мог сделать, ты ж понимаешь! Не я это решаю!

Глеб сидел, рассеянно постукивая конвертом по столу. Такого он никак не ожидал. В его голове лихорадочно крутились цифры: кредит, выходное пособие, счет в банке… долги… только что купленная машина… дача… Дача, черт бы ее побрал! Дача, существовавшая пока только в виде фундамента и груды стройматериалов!

– А ты? – вдруг спросил он Кирилла, и тот вздрогнул.

– Что я?

– Тебя тоже увольняют?

Кирилл как-то засуетился, без толку передвигая лежащие на столе мобильник и ручку, потом зачем-то выдвинул ящик, посмотрел туда, задвинул… Наконец, выговорил:

– Ты понимаешь, меня переводят. В другой филиал.

– И где ж этот филиал?

– В Германии.

– Понятно.

Глебу на самом деле было все понятно: станция Березай – приехали, вылезай! Паровоз свернул на другой путь, вагон отцепили. И то сказать, лет десять тащил его за собой паровоз, грех жаловаться. Кто кого тащил, правда, вопрос! Связи – это Кирилл, знания и умения – это по части Глеба. Общая работа, общие заказы, общие планы… Глеб никогда не вникал, как Кирилл подает заказчикам и начальству результаты их общего труда, какие снимает сливки, как распределяет премии. А пожалуй, и надо было.

– Да, кстати! А когда ты узнал о ликвидации фирмы?

И тут Кирилл так заюлил, что даже Глебу стало понятно: знал давно и подготовил себе теплое спасительное местечко. Нет, Глеб даже не думал, что Кирилл обязан как-то устраивать его судьбу – все люди взрослые и самостоятельные, не детский сад! Но сказать-то мог?! Чтобы и Глеб подготовился!

– Когда я советовался с тобой, брать ли кредит, ты уже знал?! Какого черта ты тогда пел о моем повышении?! У меня же трое детей! Трое!

– Ну, старик… Я ж не мог… Ты ж понимаешь…

– Я ж, ты ж! А, чтоб тебе! – и Глеб ушел, хлопнув дверью.

В этот вечер он напился, да так, что Галка напугалась. Он пытался объяснить, что случилось, – она не понимала. Не понимала, что это крах всей их жизни. Сначала и сам Глеб не очень это понимал – проспавшись, он бодро раскидал резюме куда мог и стал ждать откликов. Связей у него, в отличие от Кирилла, никаких не было. Не сразу Глеб понял и то, что надо бы снизить запросы – работу прежнего уровня ему не предлагали, а то, что предлагали, не нравилось. И таких, как он, по Москве было полно: молодых, безработных, готовых на все.

Только побегав в поисках работы, он осознал, как ему повезло, что Кирилл тогда взял его к себе. Глеб попробовал в одном месте – сократили, в другом – развалилась фирма, а из третьего сам ушел, чтобы не сесть за компанию с прочими деятелями. Он был кругом в долгах – назанимал, чтобы вернуть кредит, поскольку и участок с недостроенной дачей, и новую машину продал в убыток. Плохой из него коммерсант оказался. Глеб никогда этого не умел: выгадывать, лезть напролом, толкаться локтями. И Галка! Она не помогала нисколько: все цеплялась за прежний образ жизни, за все эти спа-салоны, бассейны и тренажерные залы, за шубки и бриллианты, которые были уже не по карману. Няню Глеб пытался сохранить до последнего – понимал, что Галка просто не справится. Но он даже представить себе не мог, насколько Галка не справляется!

Выходя замуж, Галочка никак не ожидала, что ее ожидает такая неприятность с детьми. Мечтая о замужестве, она всегда представляла себе парочку здоровеньких ребятишек. Будущая семейная жизнь виделась ей эдаким ярким видеоклипом, вроде рекламы «Милки Вея» или «Киндер-сюрприза»: волшебство в шоколаде, молочные реки, фруктовые берега – натуральное счастье в надежной упаковке!

Поначалу примерно так и было. Узнав, что забеременела, Галочка углубилась в журналы – «Девять месяцев», «Мой ребенок», «Счастливая мама», обновила гардероб и приготовилась вкушать радости материнства. Но настоящая беременность оказалась настолько же далека от журнальной, насколько сама Галя – от глянцевых красоток, демонстрирующих свои отфотошопленные животы на рекламных картинках. Галочка мучилась от токсикоза, страдала от отеков, а выглядела просто уродиной. Мужу некогда было с ней нянчиться, а мама нисколько не сочувствовала: «Я родила, и ты родишь как миленькая! Терпи, у всех так».