Besame mucho, клуша! - Анна Яковлева

Ноги не несли домой.

Отпустив Влада, Крутов забрел в ближайший к дому бар и часа два добросовестно наливался пивом.

— О, конечно, теперь звонит, — увидев на дисплее улыбающуюся Леру, проворчал Василий. — Лерочка-холерочка. У, ведьма.

— Ты еще долго? — спросил в трубке ласковый, как полагается ведьме, голос. — Я не ужинаю, жду тебя. Хотела с тобой поговорить.

— Да, — встрепенулся Василий, — я тоже хотел поговорить. Скоро буду.

Но собраться с духом и посмотреть в лживые глаза так и не смог, и, переключившись на коньяк, еще какое-то время оставался в баре.

К концу вечера Василий немного потерял ход мыслей, акценты несколько сместились. Обида притупилась, на ее место выдвинулась ревность: Лера заключила сделку с Крашей, с этим навозным жуком, с этим боровом, с этим мазилой, который из десяти выстрелов по цели не сделал ни одного попадания.

К моменту, когда Василий надавил на кнопку звонка собственной квартиры, его посетило совсем уж далекое от обиды чувство — тщеславие оттого, что у него в квартире находится его женщина, которая без него не ужинает, сидит у телевизора, волнуется, переключает каналы…

Фу, почему же так тошно?

Почувствовав голод, Лера стянула со сковороды два блинчика и посмотрела на часы. «Мог бы уже прийти, — с обидой подумала она, — знает же, что я жду».

Блинчики оказались воздушными, со сладким ванильным запахом — мечта гурмана, а не блинчики, и Лера стащила еще два, после чего ей неудержимо захотелось прилечь.

Как Белоснежка, прикорнула на диване в гостиной и пропустила возвращение Крутова. Встреча вышла совсем не та, какую она себе представляла.

Никаких нежных объятий и поцелуев не последовало.

— Таблетки не забыла выпить? — вместо нежных объятий и поцелуев сурово спросил Василий, возвышаясь над диваном и покачиваясь. Ворот рубашки расстегнут, галстук приспущен — мизансцена «Герой в салуне».

Лера с удивлением поняла, что Крутов пьян. От разочарования захотелось немедленно заплакать.

— Боже мой, ты пил?

— Да так, по случаю выпил. — Стаскивая туфли, Василий то и дело приваливался к дивану. — Случай, понимаешь, представился. Дай, думаю, выпью, может, забуду, какими подлыми и мелкими бывают людишки.

— Помогло?

— Не совсем. — Василий совершил героическую попытку снять пиджак, но потерял равновесие, и Лера поддержала его.

Руки путались в рукавах, пальцы — в пуговицах, война с пиджаком затягивалась, и Лера снова пришла на помощь.

— Из-за кого ты так?

— Из-за женщины — из-за кого ж еще, — поразился Лериной бестолковости Василий. Общими усилиями пиджак наконец был побежден и водворен на спинку стула.

— Коварная? — хихикнула Лера, отгоняя липкий страх.

— Еще какая коварная. Понимаешь, поспорила на меня. Вернее, поспорила на акции, что я ее это… трахну, короче, и обо всем забуду. Обо всем забыть — ништяк, а?

Лера закусила губу и уперлась взглядом в рисунок на ковре. Не этого ли она ждала и боялась? Besame mucho.

— Ты выиграла акции, а не купила, — обличил наконец лгунью Василий.

— Прости, — выдавила Лера, подняла глаза и столкнулась с неожиданно трезвым взглядом.

— Не могу, — мотнул головой Василий и рухнул на диван. Буквально через секунду с дивана донесся храп.

Лера стащила с пьянчужки брюки, тщательно сложила и отнесла в гардеробную. В спальне нашла плед, вернулась и укрыла подгулявшего любимого мужчину — что еще она может сделать на прощание?

«Так тебе и надо, — вертелась бодренькая мысль, — так тебе и надо. Никакая ты не клуша, тряпка, рохля, размазня. Ты — змея подколодная, подлая, лживая тварь, предательница, исчадие ада. Мария Медичи».

Лерой овладела апатия. Не стоит ждать, когда этими эпитетами тебя наградит трезвый Крутов. Пора домой. Загостилась.

Громыхнула входная дверь — на вахту заступила Игнатьевна.

Крутов, чертыхаясь и стеная, сел на диване. Если в доме Игнатьевна, со сном можно проститься: была у домоправительницы одна черта — в ее руках все горело и грохотало.

— Миленький мой, Василь Василич, — зачастила домоправительница, обнаружив хозяина неглиже, — я-то и не чаяла вас застать, и хлопаю дверью, знай себе. А где наша девонька, где Валерочка?

— Не знаю, — буркнул Василий, — наверху, наверное.

С памятью у Василия всегда был полный порядок, ее не отшибало любое количество выпитого накануне. Он помнил, что высказал вчера все Ковалевой, а дальше — не его проблема. Вряд ли приличный человек останется в доме, если его вывели на чистую воду. Ушла — скатертью дорожка. Никого не держим, а уж интриганку и подавно. Для всех будет лучше, если она уйдет без долгих разговоров и объяснений.

— Василь Василич, слава богу, я так за вас рада, — продолжала чирикать Игнатьевна, — вы такая пара с Валерочкой — душа радуется, на вас глядя. И детишки красивые будут.

— Обойдемся, — буркнул Крутов.

— Тьфу на вас.

— Игнатьевна, — простонал Василий, — у нас есть рассол?

— От токсикоза не рассол, от токсикоза молочко хорошо.

— Первый раз слышу, — массируя виски, проворчал Крутов, — ну неси молоко.

— Кому? — заподозрила неладное домоправительница.

— Мне, конечно.

— Да разве ж вам молоко? Молочка нужно Валерочке, — всплеснула руками Игнатьевна.

— Обойдется.

— Да что ж вы заладили: «Обойдется, обойдется»? Не обойдется, миленький вы мой, уже не обошлось. Да не переживайте вы так, все будет хорошо, это часто бывает — токсикоз в первой половине беременности. Или я что-то не то говорю? — заметив вытянувшуюся физиономию хозяина, смутилась Игнатьевна.

— Беременности?

— Ну да. Давеча Валерочка как в обморок-то грохнется в спальне, аж стены зашатались. Я как услышала, чуть кастрюлю не выронила с кипятком — откидывала креветки для салатика.

— Подожди, подожди, Игнатьевна, что ты такое говоришь? Откуда ты знаешь?

— Миленький, Василь Василич, я думала, она с вами вчера-то поделилась радостью. А разве нет?

— Нет, — мотнул больной головой Василий.

— Она и сама не знала, — лопотала Игнатьевна, — а вот только как я спросила, так и поняла, что тяжелая. Так что вы скоро папашей станете. — Домработница замолчала, оценивая впечатление. Глаза-бусинки, не мигая, смотрели на Крутова — не каждому выпадает счастье сообщить такую новость хозяину.

Новость произвела легкое сотрясение мозга.

Проводив диким взглядом домоправительницу, Крутов вытянулся на диване, натянул на голову плед и попытался думать — черта с два! Ни хрена не выходило, мысли бросались врассыпную, как мыши от света, перед глазами мелькала Лерина бледная физиономия на теплоходике, в ресторане, в Демидовке.