Три желания - Лиана Мориарти

– Ладно, забыли. С тобой невозможно разговаривать. Пойду приготовлю поесть. – Он направился к двери, но вдруг развернулся, и ей даже стало легче, потому что лицо его исказила ярость. – Да, и вот еще что… Она не шлюха. Перестань ее так называть.

С этими словами он захлопнул дверь.

Кэт заметила, что тяжело дышит.

Она не шлюха.

И почему ты ее защищаешь, Дэн?

При мысли, что Дэн может защищать эту девушку, ей вдруг стало так невыносимо больно, что она чуть не вскрикнула от удивления.

«Ты куда?» – спросила его вчера Джемма, точно имела на это право. Джемма никогда так не говорила – остро, глядя прямо на Дэна, будто в чем-то обвиняя. Чаще всего Джемма даже не замечала, когда кто-нибудь выходил из комнаты. Дэн всегда говорил, что внимания у нее не больше, чем у золотой рыбки.

А потом это Рождество. «Дэнни!» – сказала Анджела, и сказала с удовольствием, с приятным удивлением. Такова ли должна быть реакция на человека, с которым случилось однажды переспать и о котором больше ничего не известно? С тем, кто по-воровски ушел среди ночи, не удосужившись даже сказать: «Позвоню»?

Она не шлюха. Перестань ее так называть.

Кэт приподняла простыню и уронила ее на ноги.

Итак…

Итак, ребенка она не ждала.

Итак, было весьма вероятно, что ее муж встречается с пышногрудой красавицей-брюнеткой.

Итак, у этой красавицы есть брат, который по чистой случайности встречается с ее сестрой.

А ее разведенные родители занимаются сексом, вместо того чтобы молча презирать друг друга, как и полагается разведенным.

А больничный не может продолжаться вечно.

А, насколько ей известно, Роб Спенсер все еще жив и изрыгает банальности и злобу.

И во всем этом нет никакого смысла. Совершенно никакого.

Кэт выбралась из постели и доковыляла до зеркала в ванной.

Уродина… Вот уродина…

Она осклабилась в улыбке и произнесла вслух:

– Ну, с новым годом тебя, Кэт. С чертовым новым годом!

– Почему ты просто не скажешь папе «прости»?

Фрэнк уже несколько дней как выехал, но шестилетняя Кэт хвостом бегала за матерью по всему дому, приставала с вопросами, ныла, досадливо сжимая кулачки. Она как будто изо всех сил старалась спихнуть с места огромный камень, – стоит только сделать это, и за ним откроется дверь туда, где все опять хорошо.

Ее не интересовало, о чем там в столовой быстро говорили мама и папа. Обычная в таких случаях ерунда – они, мол, все так же их любят, никто ни в чем не виноват, такое бывает, все будет как раньше, вот только мама с папой будут теперь жить в разных местах. Кэт точно знала: не важно, что именно там у них случилось. Виновата была мама.

Отец всегда смеялся, шутил, придумывал что-нибудь смешное. Мама, наоборот, вечно сердилась, хмурилась и все портила. «Нет, Фрэнк, мы их еще не намазали кремом от солнца!», «Нет, Фрэнк, им нельзя мороженое за пять минут до обеда!», «Нет, Фрэнк, ну какое им кино – завтра в школу!».

«В школу-шмолу… Угомонись, Макс, дорогая. Хоть на минутку!»

«Да, мамочка! На минутку, на минутку…» – повторяли за отцом дочери.

Вот почему отец уехал. Он больше не мог этого выносить. В таком доме жить было совсем не весело. Если бы Кэт была большая, она и сама бы отсюда уехала.

Маме нужно было сделать только одно – сказать «прости» за то, что она такая зануда.

Кэт хвостиком бежала за матерью, пока та тащила в комнату полную корзину белья, а затем начала выкладывать его на диван.

– Ты нам всегда говоришь – просите прощения, когда ссоритесь, – едко произнесла Кэт.

Мать раскладывала чистое белье по стопкам: Лин, Джемма, Кэт, она сама. Стопки для папы не было.

– Мы с вашим папой не ссоримся… – начала мама, но тут ей в руки попалась майка Джеммы, и она нахмурилась. – Ну как она могла так изгваздать майку? И что только она делает?

– Я откуда знаю? – скучным голосом ответила Кэт – ей это было неинтересно. – Я думаю, тебе надо извиниться. Даже если тебе не хочется…

– Мы не ссоримся, Кэт.

Кэт застонала от досады и хлопнула обеими ладошками по голове:

– Ма-а-ма! Ты меня с ума сводишь!

– Я знаю, что ты сейчас чувствуешь… – начала Максин, но не успела Кэт сменить тактику и ласково произнести: «Мамочка, угомонись, пожалуйста, хоть на минуточку!» – как на маме будто нажали какую-то кнопку и она превратилась опять в сердитую, грозную маму, которой вечно некогда.

– КАТРИОНА КЕТТЛ!!! – загремела мать, отшвырнула белье и так знакомо побагровела, что Кэт попятилась. – Если ты сейчас же не выйдешь из комнаты, я возьму деревянную ложку и так тебя отлуплю, что… что… что ты даже не поймешь, в чем дело!

Кэт некогда было возражать на такую грандиозную глупость – она уже убегала. «Ненавижу тебя, ненавижу, ненавижу», – цедила она сквозь зубы.

Через несколько дней отец привез сестер к себе, в новую квартиру.

Он поселился на двадцать третьем этаже очень высокого здания. Оттуда виднелись мост над заливом, оперный театр и крошечные паромы, за которыми по спокойной голубой воде тянулся длинный шлейф белой пены.

– Ну как вам, девочки? – спросил отец, раскинул руки и закружился по комнате.

– Очень, очень здорово, папочка! – кричала Джемма, радостно бегая по комнатам и трогая то одно, то другое. – Мне так нравится!

– Мне тоже хочется дом с такими окнами, – задумчиво произнесла Лин, прижавшись носом к стеклу. – Вот когда я вырасту, у меня будет такой же. Папа, а сколько это стоит? Много?

Какие же они обе глупые… Неужели не понятно? От всего, что было в квартире у папы, Кэт прямо тошнило. Все-все – его холодильник, его телевизор, его диван – прямо кричало, что он не хотел ни их холодильника, ни их телевизора, ни их дивана. А это значило, что он и не думает возвращаться.

– Скучно здесь, мне кажется, – заявила Кэт, присев на самый край дивана и сложив на коленях руки. – Тесно, противно и вообще… глупо.

– Тесно, противно и глупо? – От удивления Фрэнк широко распахнул глаза и открыл рот. – Разве дом тесный и противный, если в нем можно крутить кошку? Только вот где мне найти кошку, чтобы проверить? Ммм… Надо подумать.

Кэт сидела, не разжимая рук и сжав губы, но, когда отец начинал шутить, удержаться от улыбки было просто невозможно – так же, как когда тебя по щекам щекочут перышком.

И она захохотала, когда отец подхватил ее под мышки и закрутил по комнате, повторяя:

– А вот у меня какая кошечка! Большая, красивая!

Ну никак нельзя было сердиться на папу! Это все мама. Она так и будет дуться на маму до тех пор, пока папа не вернется домой.