Янычары. "Великолепный век" продолжается! - Наталья Павлищева

Эсме Султан не задумывалась о том, что никогда не находится одна, и давно перестала чего-то желать, поскольку даже то, какое надеть платье, за нее решают рабыни. Поэтому когда вчера новая наложница султана Накшидиль сказала ей, что это несвобода – всегда быть под присмотром, даже не сразу поняла, о чем речь.

Эсме не видела другой жизни, не понимала, что значит не быть окруженной слугами круглые сутки, что значит остаться хоть на минуту в одиночестве. Нет, у тех, кто стоит выше остальных, вокруг не должно быть пустоты, это опасно, но вдруг так захотелось побыть действительно пусть не одной, с той же Накшидиль, но без толпы евнухов и слуг.

Эсме знала такое место – у них есть имение в горах, там можно побыть скрытно, да и кому она мешает?

Додумать не успела: служанка сообщила, что пришла Далал, служанка Накшидиль, и просит принять ее.

– Что-то случилось? Пусть войдет.

– Султанша… – Далал склонилась достаточно низко, чтобы показать уважение.

– Проходи, Далал. Что случилось?

– Мне нужно поговорить с вами наедине.

Услышав новость, Эсме ахнула:

– Ты уверена?! Не ошиблась?

– Пока сбоев не было. Я уже собрала мочу Накшидиль и посеяла овес. Через одну луну мы будем знать, мальчик это или девочка.

– Что ты сделала?!

Далал зашептала почти на ухо султанше:

– Я была у гадалки, она сказала, что родится сын. Так говорила и гадалка самой Накшидиль давно, еще дома. А овес и просо, политые свежей мочой, – это старый египетский способ проверить, кто зачат.

Эсме Султан замахала руками:

– Слышать не хочу об этих хитростях! Перестань, кто родится, тот и родится. У Повелителя уже есть сын. Только пусть Накшидиль молчит о своей беременности, так долго молчит, как только сможет. И ты молчи.

– Да, госпожа, я лишь хотела попросить, чтобы вы не приглашали Накшидиль кататься верхом.

Эсме Султан расхохоталась:

– Разумная просьба…

Эме переносила беременность легко, и животик рос медленно, потому скрывать удалось долго даже от султана. Но Абдул-Хамид не мог не заметить, что его возлюбленная словно стремится прикрыть живот руками…

– Ты?.. Почему ты закрываешься руками? Ты беременна?

– Да.

– Почему мне не сказала?

– Стыдно.

– Передо мной стыдно? Накшидиль, мы должны быть осторожней, чтобы не навредить плоду. Кто еще знает?

– Далал и… Эсме Султан.

– Эсме Султан знает, а я нет?! О, жестокая! Родишь мне сына?

– Да.

– Ты так уверена?

Эме усмехнулась:

– Когда-то давно, в прошлой жизни на Мартинике, нам с двоюродной сестрой нагадали, что ее дети будут править Западом, а мой сын Востоком. Я не поверила…

– А где твоя сестра?

– Не знаю.

– Назовешь ее имя, я постараюсь узнать через посольство.

У Эме все всколыхнулось внутри. Если в посольстве смогут узнать что-то о Роз-Мари-Жозефе, значит, смогут и передать весточку ее собственной семье, отцу?! Даже глаза заблестели, но тут же потухли. Что она напишет отцу, что стала рабыней, пусть и любимой, пусть Повелителя, но все же рабыней? Нет, отец этого не перенесет.

Абдул-Хамид, кажется, все понял без объяснений.

– Что тебя заботит? Не хочешь сообщать своей семье?

Эме решила не лгать, подняла глаза:

– Не хочу. Они не поймут, я бы тоже не поняла.

– Хорошо, потом, когда ты станешь более уверенной в себе. Но о твоей семье я могу узнать и не сообщая ничего о тебе самой. Это тебя устроит?

– Да, – с благодарностью кивнула Эме, целуя руку своему Повелителю.

– Вот и хорошо.

Шехзаде Селим вышел из Клетки, просидев в ней совсем недолго, но жить остался в Топкапы при султане. Повелитель приобщал племянника к делам, все чаще поручая что-то важное.

Селим и Эме редко виделись, вокруг нее всегда было множество служанок…

И все же однажды оказались наедине на несколько минут.

– Накшидиль… я знаю, ты стала наложницей дяди, но это ничего не значит! Мне неважно, что ты не девственна, ты поступила так, спасая меня. Валиде мне все рассказала, и о том, что ты отказалась взять яд, тоже рассказала. Мои чувства к тебе не изменились. Скажи только слово, и я попрошу дядю отдать тебя мне. Он добрый, он поймет. На коленях упрошу.

Эме подняла на шехзаде синие глаза, в которых дрожали слезы:

– Я ношу его сына…

Селим замер…

Договорить им не дали, султан и те, кто вокруг него, редко остаются без многочисленного окружения…

В конце месяца раджаб 1194 года хиджры (в июле 1780 года) султан Абдул-Хамид взволнованно мерил шагами свой кабинет, ожидая известий из гарема. Долго ждать не пришлось, главный евнух вошел, поклонившись:

– Повелитель…

– Да, Али?

– Накшидиль родила здорового мальчика…

– Уже?

– Да, все произошло быстро и легко, Повелитель.

– Позови писаря, нужно написать фирман о рождении нового наследника престола.

Еще через три месяца, когда на деревьях уже стали появляться первые желтые листочки, Накшидиль (она больше не называла себя Эме), выйдя на прогулку в сад, встретила шехзаде Селима.

Она постаралась поскорей пройти мимо, лишь поклонившись:

– Шехзаде…

Но Селим остановил:

– Я искал тебя, Накшидиль.

Она чуть нахмурилась в ответ, но замерла.

Селим протянул письмо, запечатанное красной печатью:

– Это передал Повелитель. И еще, Накшидиль… То, что ты принадлежишь другому и у вас сын, не помешает мне любить тебя всю жизнь. Тебя и вашего сына. Своих у меня быть не может.

Накшидиль с трудом проглотила вставший в горле ком.

– Шехзаде, мой сын никогда не будет вам помехой…

– Я знаю. Повелитель назвал меня первым наследником, но дело не в этом, а в том, что это твой сын. Султанша…

Он резко развернулся и почти бросился прочь.

Прошло несколько мгновений, пока Накшидиль вспомнила, что в руке у нее письмо.

Красная печать, явно французская…

«…Дюбюк де Ривери скончался…»

Хорошо, что рядом всегда оказываются незаметные служанки, они успели подхватить падающую Накшидиль…

Абдул-Хамид пришел проведать немедленно:

– Что случилось, любовь моя? Ты слишком устала, гуляя?