Взрослые игры - Елена Колина

Я не могу объяснить, зачем я так поступила, скорей всего, хотела добыть себе подарок на 8 марта своим трудом. Или же попросту получить приз. А что, разве не интересно, какие призы выдает универсам за стихи и прозу? В общем, пока кассирша пересчитывала мои йогурты и пельмени, я быстренько кое-что набросала. Свое поздравление я начала так: «Скажи, откуда ты приходишь, Красота?» (В этом месте я дополнительно пояснила, что «Красота» — это я, я имею в виду себя.)

Итак, мое поздравление универсаму с Международным женским днем 8 марта:

Скажи, откуда ты приходишь, Красота?

Твой взор — лазурь небес иль порожденье ада?

Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста,

Равно ты радости и козни сеять рада…

Весь этот текст я обрисовала разноцветными сердечками — фломастеры продавались прямо на кассе — и бросила в специальный ящик.

И еще я придумала один запасной текст, просто на всякий случай, и тоже бросила его в ящик.

В 18.45 я снова пошла в универсам. Не то чтобы я надеялась получить приз, просто нужно было еще кое-что купить, например хлеб. И еще хотелось посмотреть, кому же присудили первое место.

Оказалось, мне. Первое место заняла я со своим запасным текстом!

Вот оно, мое поздравление, — первое место на конкурсе в универсаме:

Мне не нужны ни булка, ни калач,

Ни колбаса, ни холодец с морковью,

А лишь квалифицированный врач,

Чтобы помог мне справиться с любовью.

С праздникам вас,

дорогие работники универсама, ура!

Призом оказалось марципановое сердечко на палочке. И еще открытка, очень красивая. Целующиеся медвежата на фоне Петропавловской крепости и подпись: «С праздником 8 Марта, дорогие женщины!»

Второе место тоже заняла я.

Меня попросили прочитать оба моих произведения. Сначала я отнекивалась (стеснялась), но таково было условие конкурса. Вообще участников конкурса было немного — я.

…Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста,

Равно ты радости и козни сеять рада… — декламировала я.

— В точности как Лидка из мясного отдела, — заметила кассирша.

Приятно, когда твое произведение находит живой отклик…

— В юности вы творили под псевдонимом Бодлер? — тихо спросил кто-то у меня за спиной. Боже. Ой-ой-ой.

— Про холодец с морковью очень хорошо, — смущенно сказал Любитель Бодлера. Я оглянулась, посмотрела на него и поняла, что он меня не выдаст.

— Про холодец — это не Бодлер, это я сама, — на всякий случай пояснила я, чтобы он не думал, что я постоянно тяну у классиков почем зря и упоенно зачитываю в универсамах, выдавая за свое. Нет, только изредка. Когда у меня плохое настроение.

Любитель Бодлера проводил меня до дома.

— Тайное всегда становится явным, не правда ли? — заметила я. — Вот Дениска выкинул манную кашу на улицу, и что из этого вышло?..

— Как что? Каша попала на милиционера, — сказал Любитель Бодлера.

Хм… неужели я нашла чудную, совершенно родственную мне душу?

У него была странная и приятная манера — он разговаривал, склонившись ко мне и слегка приседая головой, вперед и вниз, словно делая извинительный книксен за то, что не может быть более удобным.

Около моего дома родственная душа замялась и неловко протянула мне визитку. Думаю, он с детства привык стесняться от внимания к себе, а также от всего остального. Возможно, он сам себя считал некрасивым. Не исключено, что мальчишки его подразнивали. А по-моему, он был ужасно симпатичный и похож на умного гнома. Очень-очень приятный человек.

«Семен Морковский, театральный художник», — прочитала я, порылась в сумке и тоже дала ему свою визитку.

— Спаси-ибо, — протянул Морковский стеснительным голосом.

Надеюсь, что теперь мои шалости в универсаме навсегда исчезнут из его памяти и он вот-вот посмотрит на меня с большим уважением, потому что на моей визитке написано: «Кандидат психологических наук, доцент, сертифицированный консультант по личным и корпоративным проблемам».

Интересно, что это он на меня так странно поглядывает? И не решается задать вопрос? Неужели на него так подействовали мои научные регалии?

Оказалось, на визитке было написано: «Петров Сергей Васильевич, начальник строительного треста № 2».

— У меня сейчас нет другой визитки, пусть пока будет эта, — сказала я и объяснила: — Я с этим Петровым недавно обменялась визитками и вот теперь меняюсь дальше.

— То есть следующему достанется моя визитка? — уточнил Морковский и тоненько засмеялся.

Нет, ну засмеялся, это, пожалуй, было бы для него слишком разнузданное действие. Он весь был тихий, и все его действия были тихие — тихо говорил, тихо улыбался, тихо двигался, как мотылек, и вообще словно боялся обеспокоить собой. Если моя родственная душа такая, то это очень приятно.

Мой долг как психолога пригласить Морковского выпить чаю. Цель — повысить самооценку скромных, застенчивых людей, которые на самом деле гораздо лучше тех, кто подсознательно считает их хуже.

Напоить Морковского чаем оказалось не так-то просто. Сначала он суетился в прихожей, пытаясь как можно незаметней пристроить свою куртку («спаси-бо, ничего-ничего, она может и на полу полежать…»), извинялся перед Мурой, заискивал перед Саввой Игнатьичем («какой милый котик…») и боялся Льва Евгеньича («и собачка тоже очень милая, даже лучше котика…»).

Затем Морковский суетился на кухне: выхватывал у меня из рук чайник, толкался с Мурой у раковины, чтобы помыть чашки (победил Морковский), рассыпал сахар, бросался с веником — заодно подмести в коридоре.

Морковский пил чай с шоколадным тортом и вел робкий культурный разговор о современном театре.

Любому творческому человеку, чтобы поверить в себя, всего-то и нужно, что какие-нибудь призы и премии. Вот и я тоже — после победы в универсаме окончательно поверила в себя как поэт, и стихи буквально полились из меня рекой. Сейчас у меня в голове вертелась строчка: «За столом сидит Морковский, он на вид совсем не броский…» А вот продолжения, в котором говорилось бы о его прекрасной душе, я никак не могла придумать и, чтобы унять свой поэтический зуд, предложила:

— Семен, давайте играть. Мура говорит букву, а мы с вами три книги на эту букву, кто быстрей.

— Буква «К», — сказала Мурка.

— «Кондуит и Швамбрания», — быстро сказали мы с Морковским хором, — «Карандаш и Самоделкин».

— «Крокозавр и его дети», — застенчиво продолжал Морковский, — «Катя и крокодил», не говоря уж о «Карлсоне». А еще «Колокол» — роман Айрис Мёрдок, «Колокола» — ономатопическая поэма Эдгара По, еще…