Порочная страсть - Колин Маккалоу

Будильник сестры Лангтри прозвонил в час ночи. Она завела его, чтобы проведать Наггета: головная боль к этому времени у него уже должна утихнуть, – да и остальных сегодня надо бы проверить. Что-то в их поведении ее встревожило.

Еще во время стажировки она приучила себя подниматься быстро. Вот и сейчас Онор проворно вскочила с постели, сбросила пижаму и, не потрудившись надеть белье, влезла в брюки и форменную куртку, натянула тонкие носки, обулась. Едва ли в этот час кому-то придет в голову поинтересоваться, по форме ли она одета. Ее часики и ключи лежали рядом с фонариком на крышке бюро. Она положила все это в один из четырех накладных карманов куртки и туго затянула ремень на талии. Хорошо. Готова. Только бы в бараке «Икс» все было тихо и спокойно.

Когда она бесшумно скользнула за ширму: ни одна крышка не звякнула – и на цыпочках прокралась в коридор, ей показалось, что в отделении как-то слишком уж тихо. Такая давящая, густая тишина бывает перед грозой. То ли здесь чего-то не хватало, то ли, напротив, появилось что-то лишнее, но барак сделался вдруг чужим и неуютным. Сестра Лангтри не сразу поняла, в чем дело: не было слышно дыхания спящих, но из-под двери комнаты Нила пробивалась тонкая полоска света и слышались приглушенные голоса, и лишь над кроватями Мэта и Наггета москитные сетки были опущены.

Сестра осторожно обошла ширму у койки Наггета, стараясь ступать как можно тише, чтобы не потревожить его сон, но он и не думал спать. Заметив, что глаза его открыты, Онор приподняла полотняную салфетку, закрывавшую тазик, и увидела, что тот пуст.

– У вас что, не было рвоты?

– Была, не так давно. Майкл принес мне чистый таз.

Его голос звучал беспомощно и глухо, еле слышно, и Онор спросила:

– Теперь вам лучше?

– Намного.

Измерив больному пульс, температуру и давление, она занесла данные в таблицу, прикрепленную к спинке кровати, посветив себе фонариком, и предложила:

– Может, чашку чаю? Я заварю?

– О, с удовольствием! – При одной мысли о чае Наггет приободрился, даже голос немного окреп. – А то у меня во рту так пакостно, точно на дне клетки с попугаем.

Сестра улыбнулась и вышла в подсобку. Она умела заваривать чай, как никто другой: ловко и быстро. Этому научила ее многолетняя практика, бесчисленная череда кухонь и гостиных, где ей приходилось колдовать над чайником еще с тех времен, когда была практиканткой. Если чай заваривал кто-то из мужчин, всегда случались маленькие неприятности: то заварка рассыпалась, то вода слишком долго кипела и становилась невкусной, то заварочный чайник забывали прогреть, – но если чаем занималась сама сестра Лангтри, он всегда получался превосходным. Казалось, и минуты не прошло, а она уже вернулась. Поставив кружку со свежезаваренным чаем на шкафчик, она помогла Наггету сесть, придвинула поближе стул, и пока несчастный страдалец жадно пил мелкими частыми глотками, словно птичка, и нетерпеливо дул в кружку, чтобы остудить обжигающий напиток, не уходила.

– Знаете, сестра, – заговорил Наггет, оторвавшись наконец от кружки, – пока меня мучила боль, я думал, что до конца своих дней не забуду, каково это. Понимаете, я мог бы описать эту пытку во всех подробностях многими словами, как те головные боли, что меня донимают обычно, но как только она отпустила, никак не мог вспомнить свои ощущения, и единственное слово, что приходит мне на ум, это «ужасная».

Сестра Лангтри усмехнулась.

– Таково свойство нашего мозга: чем болезненнее воспоминания, что хранит наша память, тем быстрее мы теряем ключ к ее тайникам. И это хорошо: человек должен забывать страшное и мучительное. Мы не в силах, как бы ни старались, пережить вновь с прежней остротой события прошлого: не следует даже пытаться, – хотя это заложено в природе человека. Не напрягайте память и не думайте о боли, просто забудьте. Она прошла! Разве не это главное?

– Ей-богу, так и есть! – с жаром подтвердил Наггет.

– Еще чаю?

– Нет, спасибо, сестра. Чай был бесподобный.

– Тогда спустите ноги с кровати, а я помогу вам встать. Вы почувствуете себя еще лучше, когда я переодену вас и сменю постель.

Пока он сидел на стуле и дрожал, сестра Лангтри быстро сняла с кровати постельное белье и постелила свежее, затем помогла ему натянуть на тощие ноги чистые пижамные брюки и, наконец, уложила в постель, пожелала спокойной ночи и окутала коконом москитной сетки.

Окинув взглядом Мэта, Онор в недоумении нахмурилась. Тот лежал в необычной для него позе: широко раскинув руки и ноги, – а из приоткрытого рта вырывались звуки, подозрительно похожие на храп. Пижамной куртки на нем не было, но спал он так крепко, что сестра решила его не тревожить, но в этот момент в нос ей ударил резкий запах. Она поморщилась и, потрясенная замерла: от Мэта явственно пахло спиртным!

Онор постояла, сурово сдвинув брови, обвела глазами пустые койки, и решение пришло само собой. Без стука распахнув дверь комнаты Нила, сестра заговорила прежде, чем переступила порог.

– Послушайте, друзья, я терпеть не могу, когда приходится выступать в роли матроны, но вы сами все понимаете!

Нил, ссутулившись, сидел на кровати, Бенедикт, сгорбившись, – на стуле. На столе стояли две бутылки «Джонни Уокер»: одна пустая, другая – только начатая.

– Идиоты! – не сдержалась сестра Лангтри. – Хотите, чтобы нас всех отдали под трибунал? Откуда у вас виски?

– Добрый полковник подарил, – отозвался Нил, с трудом ворочая языком, но изо всех сил стараясь говорить отчетливо.

Сестра сжала губы.

– Нил, но вы же взрослый человек: неужели не хватило ума отказаться? Где Люс и Майкл?

Нил глубоко задумался и наконец проговорил – медленно, с длинными паузами после каждого слова:

– Майк пошел принять душ: веселье не задалось, – а Люса с нами не было… Наверное, спать пошел. Обиделся.