Жили-были двое - Екатерина Риз

Саша поторопилась руки от лица убрать, а сыну улыбнуться.

— Ничего. Тётя Алёна приглашает на вечер… кхм, на памятный вечер.

— Что это значит?

— Что я вернусь поздно. Ты не против у бабушки переночевать?

Митька плечами пожал, но на неё продолжал смотреть с прищуром. Затем уличил:

— Ты не хочешь меня брать?

Саша притянула его к себе, а когда Митя устроился у неё под боком, провела рукой по отрастающим волосам, и в щёку поцеловала.

— Ты же знаешь, что я бы обязательно тебя взяла, если бы можно было. Ты же мой кавалер. Но это будет… вечер для взрослых.

Он голову закинул, в лицо ей заглянул.

— Пить будете?

Саша тут же перестала улыбаться, пальцем сыну погрозила.

— Не делай из матери пьяницу раньше времени. Хотя, с дядей Мишей и тётей Алёной всякое быть может.

Митька засмеялся, сунул в ухо наушник, а Саше благосклонно кивнул.

— Переночую у бабушки. Она мне обещала пончиков нажарить.

— Вот и хорошо. — Митя из комнаты вышел, а Саша, пользуясь тем, что сын не видит, на диван повалилась, уткнулась лицом в подушку и тихонько простонала сквозь зубы. А всё от проснувшегося волнения. Она пойдёт в этот клуб, она сядет с Ефимовым за один стол, будет пить за его беду и одиночество, наверное, о чём-то с ним разговаривать… Что ей надеть?!

Алёна с мужем заехали за ней на такси, как и обещали, в семь, и Каравайцева всю дорогу рассуждала о том, что в жизни всё-таки что-то не так, раз Лика опять бросила Ефимова. Ничего не меняется.

— Хотя, знаешь, судя по голосу, он не особо расстроен.

— Правда? — Саша негромко хмыкнула, не скрывая иронии, а смотрела при этом в окно. — Наверное, он окончательно обнаглел.

С переднего сидения обернулся муж Алёны, Виктор, мужчина внушительной комплекции, Саша истинно верила в то, что он с лёгкостью может погнуть рельсу, такие сильные у него руки были. Кстати, он и работал на железной дороге, начальником смены.

— Что вы к мужику пристали? Весь день его полощете. Ну, не прижился он с Ликой. А кто бы прижился? Это ж нервы железные надо иметь.

— Это тоже верно, — согласилась Алёна, а вот Саша взглянула на Виктора весьма красноречиво.

— Витя, ты просто его не знаешь. Они с Ликой — два сапога пара.

— Серьёзно? — Он заинтересованно глянул на жену, но та поддержать Сашу не спешила.

— Вот уж нет. Не знаю, за что ты на Толю так взъелась, но ещё недавно тебе его жалко было.

— Дура была.

Виктор впереди хохотнул и переглянулся с незнакомым таксистом.

— Нормальное женское состояние. — Мужчины улыбнулись, а Алёна потянулась и тюкнула муженька по макушке.

— Помолчи, умник. А то высадим тебя, и будешь дома жену дожидаться.

— Щаз, — проговорил он с выражением. — Ты мужнина жена. Я домой, и ты домой.

— Угрожаешь? Родной жене?

Саша снова отвернулась к окну, перепалка между мужем и женой совсем не забавляла. У неё было о чём подумать по дороге и о чём переживать. Расстегнула плащ и осторожно поправила вырез на кофточке. Даже глаза к своей груди опустила, пытаясь оценить. Как есть дура, вырядилась.

Ефимов их у входа в клуб встретил. Стоял на крыльце, курил, а как только их увидел, выходящих из такси, разулыбался, широко и довольно. Саше, при виде его довольной физиономии, захотелось сесть обратно в машину и уехать. Едва удержалась. Захлопнула дверь, но постаралась держаться позади неуёмной энергии Каравайцевой. Та на Толю налетела, с мужем того знакомила, затем за щёку Ефимова схватила, как маленького, в глаза заглянула. Поинтересовалась самочувствием. Ефимов сморщился, отшатнулся от неё.

— Не умру, — пообещал он, и, наконец, Сашу взглядом нашёл. Они глазами встретились, и Саша увидела такую степень злорадства и собственного превосходства, что захотелось Ефимова чем-нибудь треснуть. Треснуть не могла: воспитание не позволяло, силы не хватило бы, да и вряд ли бы дотянулась до его дурной головы, поэтому лишь презрительно отвернулась.

— Пойдёмте внутрь, Стариковы уже приехали, и Лёнька Иванов с женой.

— А Новиков? Он обещал быть.

Толя лишь плечами пожал.

— С ним Мишка контачит.

— В принципе, он даже не наш, что я переживаю?

— Вот именно.

Алёна подхватила Виктора под руку и деловито направилась к входу. А Толя с Сашей с глазу на глаз остались. Он улыбаться продолжал, а она хмурилась.

— Малыш, — начал он с подозрительным воодушевлением.

Но Саша лишь головой сурово качнула и посоветовала:

— Молчи.

Он покаянно опустил голову, направился вслед за ней в клуб, но молчал недолго. Спустя полминуты уже жаловаться принялся:

— Что я тебе сделал? Тебе совсем меня не жалко.

Саша не ответила, старалась гордо держать голову и с шага ни в коем случае не сбиться. А ведь Ефимов по пятам шёл, след в след. В какой-то момент, замешкавшись в дверях, даже дотронулся до неё, прихватил за талию. А затем помог плащ снять. Был галантен и учтив, и это навевало нешуточные подозрения.

В зале было шумно, музыка играла, люди танцевали, Саша вошла и остановилась на секунду, оглядываясь. За её спиной Толя остановился, но смотрел совсем не в зал, а её разглядывал. Потом наклонился к её уху и спросил:

— Тебе эту… кхм, кофточку, Лика подарила? Признайся честно.

Саша плечи расправила, подбородок вскинула, а этому нытику сказала:

— Признаюсь честно. Купила сама.

— Убиться. Малыш точно вырос.

Дальнейших рассуждений Саша ждать не стала, поспешила догнать подругу и заулыбалась, увидев за столиком друзей. Стариков поднялся им навстречу, руки раскинул, но это был явно не приветственный жест.

— Наконец-то. Как всегда, как собираемся — вы последними явитесь.

— Интересный такой, — возмутилась Алёна. — Нас же с Сашкой двое, нам в два раза больше времени нужно.

Несмотря на его бурчание, его сначала Каравайцева в щёку поцеловала, потом он к Саше наклонился, а Мишина жена его за руку дёрнула.

— Сядь уже, ворчун.

— Все собрались наконец-то, — порадовался Толя. — Давайте уже выпьем.

Он за стол сел, рядом с Сашей, той даже подвинуться пришлось. Он сел, прижался плечом к её плечу, а она уставилась на него с подозрением. Но Толя как скала — внимания на её возмущение никакого не обратил. А Саша решила, что если сама на него будет смотреть, не отрываясь, даже если и возмущённо, то наведёт присутствующих на ненужные мысли. Поэтому отвернулась.

— Выпьем, — поддержал его Стариков, разливая водку. — Не чокаясь, за Толькину неудачу.