Фантом банановой диеты - Алина Кускова

Профессор сразу отправил испорченную картину на реставрацию и претензий к Маше не выдвинул. Она же, удивившись такому поведению работодателя, принялась денно и нощно подслушивать и подглядывать за профессором. И узнала то, о чем и не мечтала!

Одним прекрасным днем, когда отреставрированная картина висела на обычном месте, профессор в кабинете говорил по телефону с экспертом, который утверждал, что на самом деле под списком с картины Лейтона находится неизвестное ранее полотно известного русского художника, судя по кусочку подписи, предположительно Репина.

Этот разговор услышала и Ирина Аркадьевна, случайно зашедшая к мужу и спугнувшая Машу. Та сделала вид, что несла профессору чай.

Телефонный диалог подслушала и Анастасия, собираясь позвонить из гостиной. Но она услышала лишь обрывок разговора, судя по которому картина Лейтона, украшавшая стену гостиной, оказалась шедевром.

Дамы бросились организовывать похищение картины. Другими словами, они поспешили к господину Светлякову, связаться с ним помогли их мужчины, введенные в курс дела только наполовину.

– Вот гадина! – в сердцах сказала Ображенская своей теперь уже бывшей подруге.

– Стерва! – парировала та. – Все думаешь, что слишком красива, чтобы иметь совесть?! Красть у собственного мужа!

– Тебе какое дело до наших дел?! А эта интриганка?! – повернулась Ирина к Сурковой. – Чтоб тебя завтра же не было в моем доме!

– В моем доме, – поправил ее профессор.

– В нашем доме, милый, – скривила лицо Ирина Аркадьевна, – если ты не против…

– Я против, – хмуро заявил профессор.

Ирина замолчала, а Туровский продолжил.

На изготовление копий потребовалось время.

Одного никто не знал: профессор говорил с экспертом уже после того, как сам поменял картину на копию! Настоящее же полотно так и оставалось у эксперта-реставратора. Профессор в тот же день, несмотря на свою показную рассеянность, заинтересовался мазком и решил выяснить, что скрывает смывающаяся краска.

– Обалдеть, – восхищенно пробормотала Аллочка, всплеснув руками. – Она скрывала настоящую картину Репина!

– Да, – кивнул Туровский, – жена Ивана Терентьевича пыталась сохранить потомкам полотно великого мастера таким странным, впрочем, весьма распространенным способом. Она родилась дворянкой и до конца дней не понимала, как можно считать все народным. Видимо, перед смертью ей некому было передать тайну, и тайна не умерла бы вместе с ней, если бы не мокрая тряпка Марии Сурковой.

– Это так, – вздохнул профессор и принялся тушить сигару, которая уже давно потухла сама. – Картина у экспертов, это Репин. А все эти фалыпаки – блажь и придурь. Никто не смеет красть у меня картины!

– У нас, дорогой…

– У меня!

– Тогда я обо всем расскажу твоему деду! – заявила Ирина Аркадьевна. – Это его картина, он наследник своей жены.

Профессор не успел ничего ответить, как в холле распахнулась входная дверь и послышались тяжелые шаги.

– Кстати, о женах, – досадливо пробормотал Андрей. – Совсем забыл.

Весь дверной проем гостиной заняла тучная фигура Изольды, отмучившейся час в автомобиле сыщика. Ее узкие бегающие глазки моментально вычислили мужа и остановились на Воеводине.

– Суслик! Вот ты где, мой суслик! А это я, твой бегемотик!

Изольда кинулась на Воеводина.

– Суслик? – замерла Анастасия. – Как интересно! А кем он вам приходится?

– Кем? Мужем! – обрадованно ответила Изольда, повисая на груди растерянного Воеводина.

– А это, – продолжала радостно Анастасия, указывая на Ирину, – его сестра?

– Ничего подобного. – Изольда чмокнула мужа в нос. – Слава создателю, он круглый сирота.

– Тогда, – продолжила выдвигать версии Воронцова, – она его любовница!

– Да, – Ирина гордо тряхнула шикарной шевелюрой, – я его любовница. И это мой суслик! То есть мой мужчина.

– Я не суслик, – пробормотал Воеводин, останавливая взгляд на пораженной в самое сердце Звонаревой, – я осел!

– Зверинец какой-то, – нахмурился профессор и вышел из комнаты.

Пока дамы под громкое ржание супругов Воронцовых делили Воеводина, Маша помогала Горюнову избавиться от пейзажа на шее. Снимая картину, она на всякий случай послюнила палец и потерла им по полотну. Горько вздохнув, откинула фалыпак в сторону.

– Ничего, – пробормотал Горюнов, – в следующий раз нам обязательно повезет. Еще остались ненайденными акции Газпрома.

Ему понравилась идея следующего раза.

– Только не в этом доме, – шепнула Суркова. «И не с тобой», – коварно подумала про себя.

Довольный произведенным эффектом, Туровский подсел к Алле.

– Он действительно ее муж, – сказал Андрей, – она дала мне его фотографию и попросила найти.

– А мне это не интересно, – хмыкнула Алла.

А что она могла сказать? Хотя, прислушавшись к своему внутреннему голосу, поняла, что сказала правду.

– Тогда я принесу тебе подарок! – встрепенулся Туровский, вскочил и выбежал.

Алла растерянно проводила его глазами. Оставаться в гостиной, где все спорили, делили любовников и мужей, хохотали, бросались копиями, ей не хотелось. Да и нужно было подумать, как отреагировать на то, что принесет Андрей. Скорее всего, она зажмурилась от радости, это будет бархатная коробочка, следом за которой последуют признание и предложение. Но она к этому совершенно не готова. Только что пережила такую драму! Впрочем, а почему бы и нет?

Алла вышла в холл. Дверь в кабинет профессора была открыта. Дядя ее позвал.

– Вот, – протянул конверт угрюмый Иван Иванович, – это деньги. Достаточная сумма для того, чтобы встать на ноги. Я буду тебе помогать и дальше. Ты одна у меня осталась. Иди! Завтра можешь уезжать, если захочешь.

– А ты чего хочешь, дядя?

– Я хочу, чтобы ты осталась.

Алла кивнула и улыбнулась. Придется остаться, раз ее просит близкий, родной человек, который тоже получил удар в самое сердце. Алла вышла из кабинета с мыслью, что нужно помочь ему, успокоить, посочувствовать…

– А! – В холл со двора забежал Туровский… с коробочкой в руках.

Только Алла сразу поняла, что это была не та самая бархатная коробочка. Это была большая коробка. Улыбающийся Туровский торжественно ее открыл, и Алла увидела новые ушастые розовые тапочки. Несмотря на неоправданные надежды, ее настроение явно улучшилось.

– Это мне?!

– Тебе, малыш, чтобы ноги не мерзли!

И Туровский поцеловал ее в раскрасневшуюся щеку.

Ничего, подумала Алла Звонарева, все еще впереди. Главное, что теперь она уверена не только в этом. Она уверена в себе! А для любой настоящей женщины именно это главное.