Нет рецепта для любви - Евгения Перова

– Я тогда пойду… Спасибо… Извините… Я, наверное, вообще зря…

– Постойте! – воскликнула Ника. – Не уходите! Вы же… Вы – девушка Артёма, да?

– Я? Ну да… Вроде того… Простите, что я…

– Как хорошо, что вы догадались прийти. Я так хотела с вами поговорить.

На самом деле до этой минуты Нике и в голову не приходило пообщаться с девочкой-журавликом, хотя посмотреть на нее, конечно, хотелось. Но сейчас ей казалось, что поговорить им просто необходимо.

– Со мной? – ужаснулась девушка. – О чем?

– Я думаю, найдется, о чем.

– Но я только хотела спросить. Про Артёма. Вы, случайно, не знаете: он насовсем уехал или как?

– Да с чего вы взяли, что насовсем? Он собирался недели на три, максимум на месяц. Сегодня какое число? Ну вот, через пару недель он вернется.

– Спасибо. А то я… подумала…

Девушка с трудом сдерживала слезы, и Ника вздохнула, вспомнив рассказ Артёма о его последнем свидании с Журавликом:

– Вы с ним поссорились, что ли, перед отъездом?

Девушка покивала, шмыгая носом.

– Как вас зовут?

– Киви…

– Да нет, на самом деле. Как ваше имя?

– Олеся…

– Вот что, Олеся. Пойдемте-ка отсюда. Тут ужасно мрачно и казенно, а я живу в соседнем доме, рядышком. Как раз успеем к ужину.

– Ой, нет! – совсем испугалась Киви.

– Послушайте, мы же не собираемся съесть вас за ужином. Мы вовсе не людоеды.

Киви неуверенно улыбнулась.

– У нас сегодня запеченная рыба… кажется. Вы любите рыбу? Ну вот, поужинаем, поговорим. Я вас с родителями познакомлю, с Курзиком. Это мой племянник. Он как увидит ваш самокат, так просто с ума сойдет. Давно пристает, чтобы купили, но уж больно дорого. Как вам самокат, нравится? Удобный?

– Это мне Артём подарил, – сказала Олеся и страшно покраснела. – На день рождения. А он очень дорогой, да? Я не знала.

– Артём обожает делать подарки. Ну что, идем?

– Нет! То есть… Это неудобно. Спасибо, но я не могу, никак не могу. Мне вообще не следовало к вам приезжать. Извините меня.

– А вы как приехали, прямо на самокате?

– Нет, на метро.

– Олеся, я прошу вас, не убегайте. Ведь завтра вы не придете, правда?

Киви опустила голову.

– Вы знаете, я прошу вас немножко из эгоистических соображений. Моя сестра… Мама Курзика. Она умерла совсем недавно. И нам тяжко друг с другом, понимаете? Все переживают и скрывают, чтобы не огорчать родных. А вы нас слегка разбавите. Курзик отвлечется на ваш самокат, мои родители – на вас: новое лицо все-таки. Пожалуйста!

Киви неуверенно пожала плечами:

– Ну ладно… Раз так…

Идти оказалось и правда недалеко. Пока Ника доставала ключи, Киви вдруг решилась и выпалила:

– Можно я спрошу? А почему вы отпустили Артёма? Простите…

– Не надо все время извиняться, хорошо? Вы передо мной ни в чем не виноваты. Мы с Артёмом расстались бы в любом случае. К счастью, получилось так, что он в вас влюбился. А то ему тяжело одному.

– А он правда влюбился?

– Неужели вы сами не чувствуете?

Киви нервно улыбнулась:

– Не знаю. Я запуталась. А почему вы в любом случае расстались бы?

– Сколько вам лет?

– Мне? Двадцать четыре. Почти.

– А мне сорок семь. Почти. Теперь понятно почему?

– Но вы же… Вы его любите. Как вы могли, я не понимаю?

– Как-то смогла. Лучше сейчас, чем потом, когда это зайдет слишком далеко. Ладно, идем. Нам на четвертый этаж.

Ника сама не очень понимала, что заставляет ее так уговаривать Олесю, и осознала это только в лифте, глядя на розовую от смущения девушку: тоска по дочери! Алина… Алина, которой она совсем не нужна. Именно поэтому Ника и не могла воспринимать Олесю как соперницу или разлучницу – она видела только страдающего ребенка. Теперь она очень хорошо понимала, чем именно девочка-журавлик привлекла Артёма: хрупкая, угловато-грациозная, эмоциональная, хотя и старающаяся скрывать свои чувства, она напоминала Нике одуванчик, пробившийся сквозь асфальт.

– Вероника Валерьевна, а что вы скажете своим про меня?

– Называй меня Никой, ладно? Скажу, что ты дочь моей подруги, пришла со мной посоветоваться.

– И они поверят?

– Поверят. Со мной всегда все советуются.

Все, кроме родной дочери, с горечью подумала Ника.

– А кстати, как ты меня нашла? Ничего, что я на «ты»?

– Да, конечно. Мне Кирилл Поляков помог.

Ну да, Кирилл. Можно было и не спрашивать.

Первым их встретил Курзик – увидев Олесю, он сразу перестал горбиться и лихо представился ей неожиданным басом:

– Кузьма.

Киви улыбнулась и протянула ему руку:

– Очень приятно.

– Взаимно! – ответил Курзик высоким фальцетом и сконфузился.

– Голос ломается, – рассмеялась Ника и взъерошила ему волосы. Тут мальчик увидел самокат:

– Это твой? Это же Space Scooter! Класс! Дашь покататься?

– Кузя, не наглей.

– Да нет, почему? Мне не жалко, – ответила Киви. – Конечно, покатаешься.

– Курзик, мы сейчас поужинаем, потом нам поговорить надо, а потом уже будете кататься, если Олеся не против.

– Ой, это когда еще! Тетя Ника, а можно мы прямо сейчас покатаемся, а? Ну пожалуйста. Хоть полчасика.

– Ладно, что с вами делать. Двадцать минут, не больше – и мы ждем вас к ужину. Хорошо, Олеся? Прости, что…

– Ничего. Пошли, Кузьма.

– А можно я потащу самокат?

Ника покачала головой: ох уж эти дети! Хорошо, что Олеся оставила рюкзак – значит, не сбежит. Ника посидела за столом с родителями, решив, что «детей» покормит потом отдельно, чтобы Олеся не так сильно смущалась. Родители, конечно же, сразу принялись умиляться над «дочерью подруги»:

– Это чья же? Неужели у Нонны такая большая девочка? Какая хорошенькая! Правда, Валер?

– Мамочка, у Нонны мальчик старший, ты забыла. А это дочь… Светы, – с ходу придумала Ника. – Училась со мной, не помнишь? Мы мало общались.

«Дочь Светы» страшно покраснела, а Ника выпроводила родителей к телевизору. После ужина она привела Олесю к себе в комнату, хотя Кузя никак не хотел расставаться с новой подругой, пока Ника не сдвинула сурово брови:

– Курзик, ну-ка, марш к себе. У нас с Олесей серьезный разговор.

– Просил же, не называй меня Курзиком. А то я буду звать тебя принцессой Леей, вот.