Хафиз и султан - Самид Агаев

Али торопливо рассказал Шамс ад-Дину обо всем, что произошло с ними.

– Так, значит, меня не помиловали. Это тебе я обязан своим спасеньем, – молвил потрясенный вазир.

– Да, господин.

После недолгого молчания Шамс ад-Дин произнес:

– Больше я тебе не господин, не знаю, когда и как, но я отблагодарю тебя за верность. Что с моей дочерью?

– Когда нас преследовали хорезмийцы, нам пришлось укрыться в кяризе, в холодной воде. Она простудилась. Мне пришлось оставить ее у пастухов, туркменов. Но это было ее решение, по ее собственной воле. Если бы она была против, я бы ее не оставил. Хотя вдвоем мы бы не успели сюда.

– Кто твои родители, Али? – спросил неожиданно Шамс ад-Дин.

– Отец был сельским священником, они погибли, в Байлакане, когда монголы взяли его штурмом.

– Удивительное благородство, – сказал Шамс ад-Дин. – В тебе все достоинства человека знатного происхождения: ум, отвага и верность, а у именитых людей все больше обман и предательство. Однако не будем терять времени. Нам нужно вернуться за Йасмин и спасаться бегством в Мекку. Это единственное место, где мне не будет грозить смерть. Это чудо, что меня до сих пор не умертвили. Негодяй Шараф ал-Мулк оклеветал меня перед хорезмшахом. Нужно время, чтобы я смог обелить свое честное имя. Мекка – священный город мусульман, там мы сможем быть в безопасности. Я буду молиться, чтобы Аллах помог мне.

Между тем они подошли к караван-сараю, у стен которого торговали лошадьми.

– Вы умеете выбирать лошадей? – спросил Али.

Шамс ад-Дин ответил неопределенно.

– У меня не было необходимости заниматься этим.

– А ваша дочь знала толк в этом деле. Двух отличных коней нам пришлось бросить в караван-сарае и бежать через задний двор.

– У тебя хватит денег на трех коней? – спросил Шамс ад-Дин.

Вазир, позвольте мне сказать.

– Говори, зачем ты спрашиваешь?

– Вам нельзя терять ни минуты, вас начнут искать очень скоро, и совсем не так, как меня и Йасмин. На ваши поиски будут брошены все силы. Вы личный враг Шараф ал-Мулка. Я считаю, что вам следует, не теряя ни минуты, ехать в Мекку. Я вернусь за вашей дочерью, она ведь еще слаба, не думаю, что она выздоровела за одну ночь. Спасайтесь. Мы присоединимся к вам в любом месте, какое вы укажете. Как только она выздоровеет, мы тут же тронемся в путь.

– Ну что же, – после недолгого молчания молвил Шамс ад-Дин, – Это разумно.

– У меня остались еще семьдесят пять динаров от продажи вашего кольца.

Али достал деньги и протянул вазиру.

– Я возьму тридцать динаров, – сказал Шамс ад-Дин. – Оставь себе остальные, позаботься о моей дочери. Встретимся в Ирбиле, ^[99] привези ее туда.

– Иншаллах, – ответил Али.

Али выбрал самую красивую лошадь, а также седло, расплатился не торгуясь. Затем, ведя скакуна поводу, проводил вазира до городских ворот. Здесь они простились, и Шамс ад-Дин ускакал. Али, подумав, повернул обратно в город. Ему пришло в голову, что хорошо бы купить у лекарей снадобья от болезни для Йасмин. Он пошел на рынок, купил порошков у москательшика, затем заглянул в ряды, где торговали сладостями, чтобы купить халвы и засахаренных орешков для девушки, и там нос к носу столкнулся с курьером.

– Держите его, – завопил курьер. – Вот он, это он подменил бумаги! Вор!

Али попятился назад, но наткнулся на дюжего мохтасеба, ^[100] к несчастью оказавшегося здесь. Тот сразу облапил его медвежьей хваткой.