За облаками – солнце - Елена Чалова

В аэропорту Индиры Ганди его вдруг кольнула мысль, что могут возникнуть проблемы с таможней. Вот у нас же требуют справки из антикварных магазинов и художественных салонов, если покупаешь что-то красивое и пытаешься вывезти за границу. Но все обошлось. Честно сказать, их и вовсе не досматривали, потому что они шли из залов внутренних рейсов и сразу на посадку. Можно было хоть слона вывезти.

Он осторожно извлек ларец из рюкзака, выпутал из куртки и водрузил на стол. С чувством выполненного долга завалился обратно на диван и сделал телевизор погромче.

Прошло три недели с того дня, как Лара получила от Игоря последнюю эсэмэску, и вот уже пять дней, как они вернулись с этих чертовых Гималаев. Но Лара все никак не могла решиться на встречу с предполагаемым будущем мужем. Она ходила на работу, готовила ужины и обеды, поливала цветы и вообще делала все то же самое, что всегда. Вот только вздрагивала от каждого звонка мобильного телефона и злилась на Сергулю, который, кажется, стал приходить с работы еще позже и в ближайшие выходные опять собирался к Димону на озера.

А Лара никак не могла решить, что делать. Позвонила маме. Та уже успокоилась, услышав, что Тимура Лара не нашла, и была, как всегда, ворчливо-заботлива. Лара все говорила и говорила, мучительно подыскивая темы для разговора, в надежде как-то выйти на возможные перемены в своей жизни. Потом сообразила, что по телефону такого все равно не скажешь, и поехала к матери в гости. Елизавета Николаевна быстренько заставила дочку пропылесосить мебель и вытереть пыль со шкафов. А потом усадила пить чай с пирогом собственного изготовления. Остатки пирога она завернула дочери с собой – для мужиков. Лара так и не смогла ничего сказать. Стало вдруг понятно, что мать не поймет ее метаний. Расстроится только, подскочит давление, и она будет ругать дочь и говорить, что это дурная отцовская кровь не дает ей покоя.

Лара сходила в церковь, но легче не стало. Мигали свечи, и удушающе пахло ладаном. Иконы смотрели на нерадивую прихожанку с упреком, и она ушла из храма с еще более тяжелым сердцем.

Потом она позвонила Нине, долго болтали ни о чем, и Лара, которая собиралась вытащить подругу посидеть в кафе и все-все ей рассказать, так и не назначила встречу. Расстались на привычно-абстрактном «Как будет время, надо бы обязательно выбраться куда-нибудь».

И в конце концов она поняла, что совета просить не у кого, потому что кто же, кроме нее, может выбрать ее, Лары, будущее?

И вот она сидит на кровати и невидящими глазами смотрит в телевизор. Сергуля уехал-таки на Сенеж, Данька бродит по своим друзьям-приятелям и позвонил сказать, что ночует у Лешки. А она одна и поэтому закрутила волосы высоко, наложила на лицо масочку и нашла на кабельном какой-то милый детективчик с умеренным количеством трупов и без особых претензий на художественную ценность.

Нужно представить себе две дороги. Одна ведет в будущее с Игорем. Что же там? Дом, загородный… Все-таки отделанный под швейцарское шале и с красивой ломаной крышей. Очень стильно и красиво. Гараж на две машины. Во дворе барбекю. Ага, гости уже собрались. Вот Рустем со своей белокурой дурочкой. Он мало пьет, и Лара точно знает, что если и не сегодня, то в следующий раз он будет к ней приставать. Она морщится – Рустем ей неприятен. Вот Олег Николаевич с Катечкой и Мусечкой, которые обнимают друг друга за талии, а потом незаметно удаляются в одну из спален.

«Что я собираюсь делать в том будущем? – спросила себя Лара. – Работать? В этом нет ничего нового – я и сейчас работаю. Одеваться-наряжаться? Ходить на приемы? Господи, да я от скуки чуть на первом же корпоративе не умерла.

Меня не простит сын. И вот еще что… мы с Игорем столько времени общаемся, а в постели ведь не были. И меня не тянет. Думаю, и его не особо тянет, если он не навязывается. Так что как пить дать: сидеть мне дома и блистать на приемах, а он будет трахать рыжую секретаршу».

М-да, как-то нерадужно. Она взглянула в другую сторону. Сергуля. Какой он? Прочитанная книга, как говорилось в каком-то старом фильме. Зато она знает сюжет этой самой книги и уверена, что все закончится хорошо. Муж любит ее и будет любить и беречь, что бы ни случилось. Данька скоро вырастет совсем и уйдет. А они останутся вдвоем. Она зашмыгала носом. Ч-черт! Да что же это? Ни тут нет солнышка, ни там! Искать третий путь? Что, что именно она пропустила? Почему так сер и скучен ландшафт ее дорог, хотя одна лучше другой?

Лара позвонила Игорю в тот же вечер и сказала, что не выйдет за него замуж. Он удивился и спросил «почему?». Сперва она хотела ответить честно: потому что я тебя не люблю. А потом как-то постеснялась таких красиво-книжных слов и заявила, что они не сойдутся характерами и потому их союз не будет благополучным.

Осень, осень, лес остыл и листья сбросил… В прошлом месяце во дворе положили новый асфальт. Прошел дождь, и теперь он блестит мокрым зеркалом, на котором в художественном беспорядке разбросаны разноцветные – в основном еще бледно-зеленые и желтые – листья. Разлапистые кленовые, круглые липовые, длинные, с зубчиками по краям – рябиновые. А между ними запятушками – семена кленов «носики». Некоторые листья прилепились к стеклам машин, словно квитанции на штраф, а может, наоборот, это и не квитанции вовсе, а любовные записочки… Там дальше, у соседнего дома, растет каштан. Еще когда Данила был маленький, Лара с сыном ходили сюда собирать каштанчики. Коричневая колючая шкурка и внутри твердый гладкий плод, из которого получались замечательные человечки. Еще они собирали желуди, ну и шишки, конечно. Лара вдруг очень живо вспомнила, как Данька бегал вокруг дерева и кричал:

– Мама, вот еще ежик! Мамочка, собирай скорей, а то вдруг он убежит!

Смешной такой. У него был темно-зеленый комбинезончик с белыми полосками на рукавах и белая шапочка с помпоном на макушке – мама связала. И такие чудесные круглые щечки, нежные и сладкие, как у всех маленьких… Теперь его уже не обнимешь и не поцелуешь – взрослый больно… Пусть теперь его девчонки целуют… Лара вдруг разжала руку и с удивлением посмотрела на свою ладонь. Каштанчик – глянцевый, коричневый. Даже не заметила, как подняла. Она все стояла посреди двора и смотрела на него. Еще у Данилы была детская книжка про то, как медвежонок подружился с каштанчиком, а потом наступила осень и они легли спать, ну то есть в спячку. Весной медвежонок проснулся и пошел искать каштанчик… Искал, искал и не нашел. Тот пророс, и из земли торчал только тоненький прутик с парой листочков. Но медвежонок-то не знал, что это и есть его друг каштанчик. И он грустил и все искал и искал, а осенью он вдруг нашел его. Правда, это был другой каштанчик, но медвежонок этого не понял и был счастлив.

– Господи, что это со мной, да я плачу… – Лара вытерла щеки и торопливо пошла домой. Но духу выбросить гладкое коричневое ядрышко у нее не хватило, и она сунула его в карман.

Дома Лара тоже не находила себе места: то пыталась прибирать, то садилась к телевизору, то начинала набирать какой-нибудь номер и бросала трубку. Потом вытащила из шкафа коробку с семейными фотографиями. Вообще-то мама сто раз говорила ей, что у порядочных людей фотографии хранятся в альбомах. Снимки надо отбирать, а неполучившиеся выбрасывать. Но у Лары никогда рука не поднималась. Поэтому в альбоме у нее были только официальные свадебные фотографии, а все остальные – более-менее разобранные по годам – в коробках или бумажных конвертах. Она нашла Данькины снимки и, усевшись на пол, принялась перебирать карточки. Вот сын совсем малыш: голенький, на кровати, вот у нее на руках («Какая же я толстая была – ужас!»). Вот Сергуля качает его на колене. Мужики – большой с лопатой, маленький с совком – копают картошку. Вот Данила под елкой в садике в костюме зайчика, такой смешной и трогательный.