Самый скандальный развод - Анна Богданова

– Ну, может быть, 150?

– 163. Ровно. Мне на пробу.

Ананьевна долго отвешивала на весах рыбу – ровно 163 грамма никак не получалось. Наконец она оторвала хвост, потом голову – безрезультатно, потом убрала с весов среднюю часть рыбины, заменив ее хвостом с головой, и, упаковав в пакет, протянула моей подруге.

– Что это вы мне хвостов с глазами понапихали? – возмутилась та, раскрыла пакет и, сунув туда нос, закричала на весь магазин, чтобы все слышали: – Да вы торгуете тухлятиной! Граждане! Граждане! Понюхайте! – Она схватила Икки за рукав и, протянув ей пакет, спросила: – Вам не кажется, что этой рыбой можно отравиться?

– Фу, – проговорила Икки, зажав нос, – меня сейчас вырвет!

– Гражданин, гражданин, рассудите нас, – обратилась она к Овечкину. – Может, у нас что-то с носами?

– Какая гадость! – понюхав, Овечкин демонстративно отвернулся от пакета.

С интересом наблюдая за друзьями, я не обратила внимания на то, что, пока они носились по залу с кульком тухлой мойвы, Адочка, держа на руках Афродиту, стояла напротив Шурика и о чем-то мило с ним беседовала. Что самое интересное, он отвечал ей! И что уж совсем немыслимо и невероятно – поцеловал ей напоследок ручку!

– Свежайшая, свежайшая рыбка! Шурик, Шурочка, Коленька! Ах, жаль Коленька убежал! Скажите, что рыбка только что из моря! Ее только что выловили! – доказывала Эльвира Ананьевна.

– Вы сами ловили? Сетями? А что, у вас тут и море, оказывается, есть? Какое – Азовское, Черное, Каспийское? Или ваша речка-вонючка растеклась до размеров Тихого океана? – не унималась Пулька.

– Пульхэрия, пойдем, дорогая-э, – попросил Аркадий Серапионович, а Пулька швырнула кулек в Эльвиру Ананьевну и, угодив ей прямо в лоб, громко сказала:

– Граждане, если не хотите умереть от отравления, никогда ничего не покупайте в этой лавке! Тут торгуют одной тухлятиной! А отравление рыбой грозит летальным исходом! Это я вам как врач говорю, – выкрикивала она уже в дверях – проктолог тащил ее из магазина волоком.

– Все. Теперь домой, – заявила Огурцова. – Кузе нужно пописать на пленэре. Вы мне обещали.

Собственно, в райцентре делать было уже нечего, и мы отправились в Буреломы.

Иннокентий со Светланой ходили кругами по огороду, держась за руки, не обращая внимания на деревянные дорожки, по колено измазанные в земле и глине (хотя точно не могу сказать, была ли то глина или что другое).

Анжелка немедленно усадила Кузю перед мольбертом и велела запечатлеть поле с кромкой багряного леса вдалеке, что виднелся между нашей баней и бывшим домом Славика Шпунькина.

Овечкин судорожно строчил что-то в своем блокноте, расположившись на лавке у крыльца. Аркадий Серапионович с Власом обсуждали то ли падение, то ли взлет доллара. Адочка слонялась по участку с отрешенным взглядом, не обращая ни на кого внимания – даже на Афродиту.

Я, Икки, Пулька и Анжела ушли в дом готовить обед.

– В общем, у меня все как всегда, – сетовала Икки. – Что толку, что я вышла замуж? Как была одна, так и осталась одна! И у родителей опять не пойми что...

– А что у родителей-то? – спросила я.

– Тоже разводятся? – в голосе Огурцовой послышалась надежда, и даже радость, что не одни ее предки собрались разводиться (вернее, отец).

– Ну, до этого пока не дошло, но мамаша возомнила себя звездой! Она ведь теперь на передаче «От меня нигде не скроешься» сидит в качестве зрителя, а тут ее вообще сняли в роли матери, у которой тридцать лет назад случился выкидыш. Оказалось, что этот выкидыш тогда не умер, а жив до сих пор. Одним словом, душещипательная сцена – зал рыдал, мамаша тоже рыдала, выкидыш от счастья заливался, а отец поверил и теперь говорит одно и то же с утра до вечера – мол, правду всю о тебе моя матушка в посмертном письме написала, и что письмо это она ни у какого Пушкина к Натали не списывала, а только честно все факты твоей распутной жизни изложила. Ничего не утаила – мол, истина то, что ты радовалась в мое отсутствие, что за тобой мужики бегали. Вот и дорадовалась до внебрачного ребенка.

– А мамаша что? – с любопытством спросила Пулька.

– Я, говорит, звезда, а ты ничтожество! В общем, ужас!

– Анжела, там Кузя за мольбертом уснул, – Влас прервал поистине ошеломляющую историю о встрече Иккиной мамаши с выкидышем.

– Вот до чего ребенка укатала! – злобно сказала привередливая покупательница и мстительница, и мы все кинулись в огород.

Кузя, свесив голову на грудь, посапывал – он крепко спал перед тремя неровными линиями на «холсте».

– Так и не нарисовал ничего! – разозлилась Огурцова. – Что я теперь Борис Борисычу скажу?!

Кузю отнесли домой, уложили на кровать. Он проспал до глубокого вечера.

– Давайте меняться, – ближе к ночи предложил Влас. – Я не собираюсь снова бодрствовать в компании «молодоженов», тем более что завтра предстоит четырехчасовая поездка в Москву.

Икки с Овечкиным сегодня были обречены на бессонную ночь – решили, что именно они разделят комнату второго этажа с Иннокентием и Светланой.

Однако в эту ночь не спал никто – внизу до девяти утра истошно орал Кузя, наверху «молодожены» то ругались, то мирились. У меня даже сложилось такое впечатление, что их отношения построены исключительно на сладости примирения после отчаянной ссоры.

– Что у тебя болит, Кузенька? – спрашивали мы наперебой.

– Все б-боить! – заикаясь, кричал он и снова заливался диким ревом.

– Ничего у него не болит! Просто он симулянт! Весь в отца! – настаивала на своем Анжелка.

– Ты п-плохая-я-я!

К семи часам утра у Кузи поднялась высокая температура, но диатез тут был ни при чем – пятна бесследно исчезли с его худенького тщедушного тельца.

– Ты ведь врач! Почему он весь горит?! – через каждые пять минут язвительно спрашивала Огурцова Пульку, всякий раз пытаясь доказать ее профнепригодность.

– Потому что у него мать – дура! – не выдержала Пульхерия. – Потому что ты измотала его по этим никому не нужным кружкам и секциям! Потому что он слишком маленький для такого бешеного ритма жизни! Вот почему!

Во всем доме, похрапывая, спала только Адочка.

– Девочки, его, наверное, нужно срочно отвезти в Москву, – тревожно сказала Икки.

– Действительно, какая разница, когда ехать – в десять утра или в двенадцать. Все равно завтра всем на работу, – поддержала ее Пулька.

– Собирайтесь, я сам отвезу вас с Кузей в больницу, – предложил Влас Анжеле.

– Когда ты приедешь? – засуетилась я, осознав, что сейчас уедут все, а главное – Влас, и я снова останусь наедине с кузиной и Афродитой.

– Я даже не знаю, что тебе и ответить, любовь моя, – печально сказал Влас. – Эта неделя у меня будет сумасшедшая, а в выходные Илья Андреевич снова попросил уладить кое-какие дела с поставкой машин в его автосалон. Ты ведь знаешь, я никак не могу отказать ему.