Игра с огнем - Елена Гайворонская

Выйдя из ресторана и окатив ароматом неведомых стран, проследовал к своему роскошному авто утомленный джентльмен.

Марк подумал, что неплохо бы тоже где-нибудь присесть и забыться, насколько возможно, зачеркнув хотя бы на один вечер последние двадцать с лишним лет и несколько дней…

И тотчас как волшебный Сезам, распахнулась дубовая дверь, донеся смех, звон посуды, знакомое уже:

«Я на воле не был сто лет…»

Он перешагнул через порог в дымный полумрак, сел за пустой столие у окна.

– Что будете пить?

– Все равно. Что-нибудь покрепче.

– Добрый вечер. Милости просим. Приятного вам отдыха…

– Спасибо, – Анна протянула доллар, и швейцар в мундире с золотыми галунами расплылся в подобострастной улыбке.

В модном ночном клубе было достаточно многолюдно. В диско-зале грохотала музыка. Танцевать не хотелось, но Анна остановилась в дверях, надеясь себя пересилить. Уж веселиться – так на всю катушку.

– Батюшки! Кого я вижу! Марианна! – Из дверей вывалилась девчонка в стильном «кислотном», отделанном стразами прикиде, поддерживаемая по бокам двумя ребятами. Она приветливо махала рукой, перехваченной тремя золотыми браслетами, сделала несколько нечетких шагов, пытаясь сфокусировать на лице Анны мутноватый взгляд.

– Не узнаешь?! Англия, Mill Hill…

– Светка! Привет. – Анна с трудом припомнила соседку по одному их многочисленных колледжей, тасовавшихся привередливой Александрой, как карточная колода.

– Точно! Значит, отличницы тоже тусуются? Здорово, знакомься, – она подтянула кавалеров ближе. – Это – Макс, а это – Бакс. – Светка захихикала, покачнувшись, хоть спиртным от нее не пахло. – Мальчики, а это – Марианна. И не какая-нибудь, а Литичевская, между прочим.

– Вау! – Тот, кого представили Максом, с ходу обнял Анну за талию. – Отлично, детка. Пойдем, покайфуем. Нигде так не оттянешся, как в старой доброй Москве. Твой череп – тот самый «ЛИТ»?

Анна кивнула, спешно выдумывая предлог ретироваться.

– Клево! А мой – старый хрен… – парень добавил известную фамилию одного из членов российской политверхушки и глотнул «Джин-Тоник» из банки. – Повезло нам, а, малютка? С предками. И батрачить не надо. Хочешь? – Подмигнув, он вытащил серую сигарету.

Светка взасос целовалась со своим Баксом.

– Бери, тебе понравится. Марафет – высший класс. Забирает с первой затяжки…

– Спасибо, не надо. Я попозже подойду, ладно?

– Носик попудришь? Давай, буду ждать… – Макс сделал попытку поцеловать Анну в шею, но та ловко вывернулась, подумав с грустной усмешкой, что бистровская практика не пропала даром.

Анна прошла в игровой зал, таща за собой приторный аромат, будивший в ней нестерпимое желание принять душ и переодеться. Но она несла его гордо, с достоинством, как ворох долларов и мрачных мыслей – крест заносчивой фамилии.

– Мадмуазель пожелает личный стол? – элегантный крупье едва не сложился пополам. Как они умеют столь безошибочно определять степень благосостояния клиента?

– Да, – сказала она, – пожалуйста.

Поставила наугад и проиграла, отчего-то тайно позлорадствовав.

– Сожалею, – с притворным сочувствием произнес крупье, – верно, вам везет в любви.

– Нет, просто я всегда проигрываю.

Ей совсем не хотелось продолжать, но она поставила еще пару раз с тем же результатом и с чувством исполненного долга последовала в ресторан, подумав, как будет довольна мать, узнав о том, что дочь остепенилась и проводит вечер благоразумно, как подобает приличной девушке их круга.

На сцене пестрые девочки слабенькими голосками распевали слащавые куплетики про несчастную любовь. Анна выбрала столик подальше. Заказала «Кампари» и пачку «Салема».

На смену карамельным девочкам вылез небритый мужик в черной рубахе и, как несмазанная телега, заскрипел о тяжелой бандитской доле. Громадный, словно дальнобойная фура, детина за соседним столиком, закованный в золотую цепь, по которой запросто мог бы пройтись Кот Ученый, шмыгнул носом и смахнул скупую слезу. Его подружка, яркая длинноногая блондинка, вперила в Анну рентгеновский взгляд, в котором отчетливо читалась нескрываемая зависть: все досталось «на блюдечке», без напряга, просто по праву рождения, без необходимости раздвигать ноги перед бритоголовым дебилом. Анна смерила бестактную девицу ледяным взглядом Александры, и та отвернулась.

– Марианна!

Она подняла глаза от коктейля. Перед ней, благоухая «Хьюго Боссом», в пиджаке от Кензо last model, пижонски расстегнув модный остроконечный ворот шелковой рубашки, стоял виновник ее терзаний и метаний, сам Григорий Дёмин.

Их взгляды встретились. И Анна вдруг поняла, что ничего не почувствовала. Абсолютно ничего.

– Марианна! Боже мой! Пропащая душа! – Григорий по-хозяйски уселся напротив. – Прекрасно выглядишь.

– Спасибо. Ты тоже ничего. Впрочем, как всегда.

– Где ты была? Я искал тебя повсюду…

– В Санта-Барбаре.

– Я там был.

– Может, плохо смотрел?

– Ты как будто изменилась, Марианна. – проговорил Григорий.

– Но кое-что осталось прежним. – Она с улыбкой пожала плечами.

– Что? – он все еще улыбался почти снисходительно, видимо, уверенный, что еще миг – и она снова падет в его объятия.

– Папины миллионы. И я по-прежнему всего лишь их никчемная страшненькая наследница. Грызешь локти, что они достанутся не тебе?

Теперь настал ее черед улыбаться. Мстительно. Холодно. Высокомерно. От души. Во весь рот.

Он озадаченно захлопал длинными ресницами. Бедный гарвардский красавчик! Ей бы следовало предупредить, что научилась кусаться. Повесить на шею, прямо поверх бриллиантового колье, табличку: «Осторожно. Злая богатая девочка!»

– Ладно тебе, – покаянно сморщился Григорий. – Перестань. Ты всегда была излишне мнительной…

– Надеюсь, мы и не будем сейчас обсуждать мои недостатки? Это не входит в мои планы на сегодняшний вечер.

– У тебя кто-то появился? – озадаченно выдавил Григорий.

Несмотря на пасмурность настроения, Анна рассмеялась. Как можно быть настолько самонадеянным, чтобы даже не представлять, что можно взять да и позабыть о нем, Его высочестве Григории Дёмине? Бедный самовлюблённый Нарцисс, он даже не подозревает, насколько смешон и глуп.

За столиком воцарилось молчание. Стало слышно, как очередной, похожий на грустного Пьеро, парнишка, только что тихим голоском напевавший какую-то сопливую муть, вдруг, явно отчаянно волнуясь, провел дрогнувшими пальцами по струнам гитары и прерывающимся голоском скорее проговорил, нежели пропел:

– Я в музыке моей к тебе стремлюсь.