Возлюбленная виконта - Луиза Аллен

Если бы только можно было поговорить об этом с Мег и Линой. Знать бы только, что обе целы и невредимы. Белла закрыла глаза, с грустью думая о маме, впервые представляя ее молодой влюбленной женщиной, с которой приключилось огромное несчастье. Кто она такая, чтобы осуждать после того, как поступила сама?

После этого Белла, как это ни странно, почувствовала облегчение и послала Гвен за бумагой и карандашом, чтобы можно было, лежа в постели, составить списки работ по переделке ее покоев, и детской, и комнат Эллиотта. Неужели ему приятно входить в помещения, которые прежде занимал его брат?

— Вы успели исписать всю бумагу, какая была в доме?

Белла подняла голову и увидела, что вся постель усеяна листами с набросками. Муж стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку. Через плечо перебросил пальто, грязная рубашка была расстегнута у шеи, рукава закатаны. Волосы закрывали глаза, правое предплечье пересекала небольшая рана. Настоящий мужчина в расцвете сил.

Белла тяжело сглотнула.

— Чем это вы занимались? — Белла пыталась говорить как жена с мужем, который с опозданием явился на обед в грязной одежде. Но, увидев его, ничего не почувствовала, кроме постыдного возбуждения.

— Мы строим новую лесопилку.

Эллиотт неторопливо вошел в комнату, соря опилками. От него исходил опьяняющий запах смолы и пота. Любая уважающая себя дама начала бы вопить и приказала бы покинуть комнату, но Белле захотелось снять с него всю одежду.

— Надо думать, под королевским «мы» вы имеете в виду свое участие в этом, — строго заметила она. — У вас ведь есть люди, которые должны заниматься подобными делами?

— Мне это нравится, — без сожаления ответил Эллиотт.

— Думаю, вам хотелось взглянуть на все изнутри, — предположила Белла, вздохнув. — Взгляните на пол.

Он посмотрел на следы от опилок.

— Этим хорошо чистить ковры.

— Их лучше чистить влажными чайными листьями, а не опилками. Только не садитесь на постель!

Эллиотт широко улыбнулся, наклонился и поцеловал ее.

— Как вы себя чувствуете? Новые судороги и острые боли не мучили?

— Немного. Но теперь, когда я знаю, что их не избежать, не так уж страшно. Меня волнует лишь ребенок.

— Я так и знал.

— Глядя на вас сейчас, я лишь надеюсь, что родится мальчик. Тогда вам обоим будет очень весело.

Лицо Эллиотта помрачнело, затем он улыбнулся, наклонился и снова поцеловал ее, крепко и быстро, выпрямился и, к ее большому сожалению, направился к гардеробной.

— Я не подхожу для респектабельной компании. Пойду мыться, потом вернусь обедать, хорошо? Вы сможете обедать в постели и рассказать мне, чем весь день заняты ваши мысли.

— Строю планы относительно детской, — призналась Белла, немного обеспокоенная тем, что на его лице появилось холодное выражение. — Эллиотт, сколько денег мне можно потратить?

— Сколько пожелаете.

— Но вы ведь говорили, что в доме и имении многое следует привести в порядок. Я не хочу тратить деньги на второстепенные дела.

— Многое придется привести в порядок. — Лицо Эллиотта стало почти угрюмым, но затем он снова улыбнулся. — Это не должно обречь вас на жизнь в розовых тонах.

— Спасибо, Эллиотт. Вы не привезете мне образцы тканей из Вустера, если я скажу вам, какие цвета нужны?

Простонав, Эллиотт исчез в гардеробной. Оттуда раздался его голос:

— Епископы и магазины, где торгуют шелком. Никто не предупреждал меня о том, что брак станет таким испытанием.

Послышался голос Фрэнклина, его слуги. Тот задал какой-то вопрос, в ответ раздался смех Эллиотта. Дверь закрылась. Белла стала с волнением воображать, как в ванне с мускулистого тела Эллиотта стекает вода.

Когда муж вернулся чистым и элегантным, облачившись в вечерний костюм, Белла чуть не расстроилась. И испугалась собственной реакции. Она старалась быть послушной женой. Однако то, что чувствовала к нему, нельзя было назвать покорностью. Возникло подозрение, что в действительности она испытывала самую обычную похоть.

Эллиотт хотел, чтобы она получала удовольствие от интимной близости, однако приличной замужней женщине не полагалось извлекать наслаждение из телесной любви. Разве не так? К тому же с мужчиной, которого она не любила, сколь бы она ни уважала его. Похоже, Эллиотту хотелось непременно сделать ей приятно. Белла подозревала, что он станет меньше уважать себя, если это не удастся. А будет ли он уважать Беллу больше или меньше из-за ее рвения? Он останется на ночь? — гадала она, пока Эллиотт отдавал указания лакеям накрыть стол рядом с ее постелью. Он сам занялся ее подносом.

Они говорили о лесопилках, нововведениях на ферме, сочетании цветов, тканях, предстоящем визите Бейнтонов, о том, нравится ли Эллиотту новый сорт кофе. Белла чувствовала себя непринужденно, радовалась, что может участвовать в разговоре, хотя бы задавая вопросы и поддерживая Эллиотта в делах имения.

Обед получился хорошим, а бокал кларета оказался нетерпким. К тому времени, когда он забрал ее поднос и позвонил, чтобы убрали посуду, Белла начала зевать и прикрыла рот рукой.

Или попыталась скрыть, что ей хочется спать. Но, как она убедилась, от Эллиотта скрыть удалось немного.

— Вы устали. Не стану мешать вам спать.

— Нет! Отчего же я могла устать? Я весь день ничего не делаю, — возразила Белла.

— Вы испугались. Разговор о матери отнял у вас много сил. Ум напряженно работал, хотя вы и лежали в постели. Потом хороший обед. Удивляюсь, как вы еще не заснули.

Эллиотт встал. Она догадалась, он не думает сбросить с себя одежду и забраться к ней в постель.

— Вы разве не останетесь со мной? — Белла поняла, что краснеет, но дерзнула задать этот вопрос, поскольку испытывала сильное разочарование.

— Когда мы будем в постели, я потребую уделить мне все ваше внимание. Тогда вам придется бодрствовать. — Он напряженно смотрел на нее потемневшими глазами. — Завтра рано утром я отправлюсь в путь. — Эллиотт подошел и погладил Беллу по щеке тыльной стороной ладони, отчего ее пробрала дрожь. — Увидимся в понедельник, если только я не застряну в каком-нибудь магазине тканей и обоев. Арабелла, высыпайтесь хорошо.

В субботу Белла осознала, что уже четвертый месяц беременности, признаки которой начали проявляться больше, чем того хотелось. Она явно раздалась в талии. Когда Гвен зашнуровывала ее корсет, обнаружила, как округлился живот.

— Гвен, только не слишком туго, пожалуйста.

— Да, миледи. Раз у вас болит спина, лучше быть осторожнее.

Неужели Гвен догадалась? Становилось все труднее и дальше скрывать беременность, особенно от сообразительной молодой женщины, почти все время находившейся рядом с ней. Что ж, все слуги и большая часть соседей скоро узнают, что брачные зароки леди Хэдли сбылись.