Почти карнавальная история - Марина Порошина

– А мы с Ирочкой договорились вместе встречать Новый год. Я вам не помешала? Что же вы на пороге стоите?

И, двумя пальчиками подхватив широкую юбку, ловко протиснулась мимо Ирины в незапертую дверь.

– Ну что ты, проходи, – обреченно сказала ей вслед Ирина. – Мы как раз собирались…

Но чужие планы никогда не интересовали Евстолию. Стоя на пороге, она встречала поочередно входивших мужчин уже как хозяйка.

– Мы не знакомы, – церемонно начала она, поочередно протягивая руку для поцелуя Шустрому и милиционеру. – Евстолия Васильевна… Евстолия… К соседке на второй этаж ходила платье застегивать, – это уже Ирине.

Затем, обернувшись в глубь комнаты к насупившемуся Профессору, добавила кокетливо:

– А для вас просто Ева, как договорились. Ну, что же мы стоим в коридоре, скоро уже двенадцать?

Евстолия прошла в комнату, и за ней поневоле потянулись Ирина и вся процессия. Впрочем, Ирина сохраняла недовольную мину больше для порядка. В такой нелепой ситуации она оказалась впервые в жизни, но, странное дело, ее возмущение неожиданным вторжением незаметно куда-то улетучилось, было весело и занятно. А в присутствии Петрухина – спокойно и не страшно. Наверное, хозяйка платья была женщиной веселой и легкомысленной, может быть, даже авантюристкой, недаром же Ирина вспомнила из «Летучей мыши» – еще та оказалась мать семейства! Наверное, платье сохранило ее ауру. И, надев его, на эту ночь Ирина Ивановна Литвиненко, начальник отдела камеральных проверок межрегиональной налоговой инспекции, мать взрослой дочери, теща и брошенная жена, превратилась в кого-то другого. А может, дело было в том, что у нее вдруг после многолетнего перерыва обнаружились талия и красивые плечи, и вполне соблазнительная грудь… Чего уж лукавить, та женщина в зеркале ей понравилась. И Ирина прекрасно видела, как онемел, увидев ее, Лев Николаевич, как увяз взглядом в декольте Шустрый, как странно вдруг посмотрел на нее старший лейтенант Петрухин…

И она с удовольствием включилась в царившую в квартире праздничную суету. Евстолия распоряжалась ею так же, как и всеми прочими, бесцеремонно гоняя по мелким поручениям. Петрухин и Шустрый притащили из кухни раскладной стол. Лев Николаевич, опустошив свой портфель и Иринин холодильник, хлопотал на кухне, с тарелками в руках птичкой летал из кухни в гостиную и обратно. Хозяйке квартиры оставалось лишь подавать посуду, салфетки и объяснять, откуда принести недостающие стулья и что бокалов вообще-то нет. После того, как Евстолия сбегала домой за бокалами, салатами и холодцом, стол, к большому Ирининому удивлению, приобрел вполне божеский и даже соблазнительный вид. Ирина, украдкой следившая за Петрухиным, заметила, как он старается не смотреть на еду. «Наверняка мотался весь день без обеда!» – вдруг всколыхнулись в Ирине подзабытая за невостребованностью бабья жалось и желание накормить пришедшего с работы мужчину. Тьфу, наваждение! Еще чего не хватало. Наверняка есть кому накормить и без нее. Но от этой вполне логичной мысли она почему-то расстроилась и от Петрухина отвернулась.

Муравьиное снованье взад-вперед было прервано появлением президента на экране телевизора. Все, как по команде, упали за стол и замерли в предвкушении. О чем говорил президент, никто не слушал. Но смотрели все очень внимательно. Ирина и Евстолия – потому что, как и все женщины страны, в нынешнего президента были немного влюблены, мужчины – потому что так полагалось. Президент, умница, все это понимал, поэтому был остроумен и краток. Когда на экране появился циферблат кремлевских часов и большая стрелка, дрогнув, закрыла собой маленькую, Шустрый и Петрухин одновременно взялись за бутылку шампанского. В краткой, но убийственной дуэли взглядов победил представитель силовых структур. Одновременно с двенадцатым ударом часов шампанское зашипело и выбралось на свободу. Хотя оно сделало это деликатно, Евстолия все же взвизгнула, ойкнула и, отшатнувшись, едва не упала на руки к Профессору – исключительно потому, что дамам именно так полагается себя вести при открывании шампанского. Ирина эту обязанность проигнорировала. Ей понравилось, как красиво Петрухин открыл бутылку. И как налил шампанское в бокалы – расчетливо и поровну, не пролив ни капли.

– Наверное, кто-то должен сказать тост, – оторвав взгляд от бокалов, которые быстро разбирали, сказала Ирина.

– Если позволите… – привстал и деликатно откашлялся Лев Николаевич. – Когда я был несколько моложе и, как все, наверное, в молодости, увлекался авторской песней, встречалась там одна фраза, как нельзя более уместная: «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались». Впервые в жизни я…

Но Шустрый не вытерпел и перебил Профессора, тоже вскочив на ноги:

– Нет, я классный тост знаю! Вот если женщина идет по улице с гордо поднятой головой – значит, у нее есть мужчина. Если женщина идет по улице и улыбается – значит, у нее будет мужчина. За женщин, которые улыбаются! За вас, Ирина Ивановна! Гусары пьют стоя!

Поскольку Профессор так и оставался стоять с открытым ртом, то нехотя встал только Петрухин. Однако, заметив, что Ирину тост покоробил, попытался исправить положение:

– А давайте просто за Новый год – а то мы так и не выпьем, шампанское не любит разговоров, как говорит у нас один майор.

Звон бокалов не сразу позволил Ирине различить трель телефонного звонка. Она метнулась в прихожую, где забыла трубку. Наверное, это Юлька! Или все же Рита! Но на определителе значился номер Валентина. Секунду поколебавшись, Ирина сняла трубку – она же решила, что поговорит с ним, хватит этих дурацких игр. Вот она и поговорит.

– Да, Валентин, я слушаю.

– Ты чего трубку взяла? – удивился муж.

– А что, не надо было? – в свою очередь удивилась Ирина. – Зачем тогда звонишь?

– Нет, я не то хотел сказать, ты же трубку не берешь. Я просто так позвонил, а вдруг…

– Ну вот я – и вдруг, – засмеялась Ирина и опять удивилась легкости, с которой говорит. А где всегдашняя злость, которая накатывала против ее воли, где досадный ком в горле, мешающий говорить? А нету! – Ты чего хотел-то?

– Я? – удивился муж. – А, да… Поздравить. С Новым годом.

– Спасибо, – поблагодарила Ирина и вежливо добавила: – И тебя тоже с Новым годом.

Помолчали.

– Юлька звонила? – спросил Валентин Рудольфович. – Как она там?

– Она не звонила, они в Африке. Не то в Кейптауне, не то где-то в пустыне. Она письмо прислала, цветы, шампанское, фотографию и еще рамочку смешную, говорящую, – с удовольствием перечислила Ирина. – У них с Аланом все хорошо.

– А мне не звонит. И не пишет. Тоже меня вычеркнула. Ты бы объяснила ей… – тяжело сказал Литвиненко и замолчал.

Ирина тоже молчала, прислушиваясь к взрывам хохота из гостиной. Интересно, это их юмористы из телевизора так смешат или гости обходятся своими силами? Ей вдруг очень захотелось вернуться за стол, смеяться вместе со всеми и пить шампанское. И съесть что-нибудь, если еще что-то осталось, пока она тут…