Компромисс возможен - Луиза Аллен

— Блэк! Остановись! Ты поехал не по той дороге! — Впереди она увидела небольшую прогалину и какой-то амбар. Там можно развернуться.

Когда карета остановилась, Антония. спрыгнула на землю, не дожидаясь, пока кучер опустит ступеньки.

— Что ты наделал, Блэк! Одному Богу известно, где мы!

Кучер неспешно слезал с облучка.

— Не слезай, — нетерпеливо сказала Антония. — Разворачивай… — Конец фразы замер у нее на губах, когда кучер слез и она увидела его лицо. — Маркус! Что ты задумал?

Лорд Эллингтон сбросил тяжелое пальто и мятую шапку на землю и безмятежным тоном сказал:

— Я тебя похитил.

Такое нелепое заявление лишило девушку дара речи. А Маркус тем временем отвел лошадей к амбару и стал их распрягать.

— Не поможешь мне? — обратился он к стоявшей неподвижно спутнице.

Антония молча повиновалась, недоумевая, кто из них двоих сошел с ума. Отпустив лошадей пастись на лужайке, Маркус взял ее за руку и повел в амбар. Она не сопротивлялась.

Пол в амбаре был чисто выметен, вдоль стен стояли вилы, пахло сеном. В углу на большой охапке сена был расстелен ковер и разбросаны подушки.

Еще более невероятным казался накрытый белой скатертью стол, на котором под крышками стояло несколько блюд. Маркус подошел к столу и зажег свечи в изящных канделябрах, и сцена приобрела совершенно нереальный характер.

— Вы сошли с ума? Чего вы добиваетесь?

Маркус подошел к ней и, развязав ленты, снял с нее шляпу, а затем и накидку. Он заставил ее сесть на стул и начал откупоривать бутылку вина.

— Вы, наверно, умираете от голода и жажды, — заметил он, разливая вино по бокалам.

Антония отпила глоток и потребовала ответа:

— Что вы намерены со мной сделать?

— Погубить вас, что же еще. — Маркус поднял свой бокал и, отсалютовав, выпил.

— Неужели вы так злопамятны, сэр? За эти месяцы я многое о вас узнала, но не думала, что вы станете мстить за унижение, вину за которое вы несете в той же степени, что и я.

— Поверьте, я не собираюсь вам мстить, хотя меня вовсе не привлекает репутация повесы, к тому же я в клубе заключил насчет вас пари.

— Вы… вы не джентльмен, сэр, вы опозорили мое имя… — Она вскочила и хотела бежать. Лучше пешком дойти до Беркемстеда, чем…

— Куда вы собрались, Антония? Уже совсем темно. Я пошутил, я ни разу даже шепотом не произнес в клубе вашего имени.

Девушка остановилась. Действительно, уже стемнело, а кругом лес. В дверях она обернулась и увидела, что Маркус, сняв сюртук и ослабив галстук, уселся, вытянув ноги. Свет от свечей играл в его волосах, но опасный, насмешливый рот оставался в тени. Однако глаза смотрели тепло, и, когда он протянул руку, она покорно подошла.

Он посадил ее себе на колени. Зная, что вырываться бесполезно, Антония не сопротивлялась.

— Вы ведь не причините мне зла, верно? — спросила она, боясь услышать ответ.

— Оказавшись здесь наедине со мной, вы уже погубили себя. Так что семь бед — один ответ, Антония.

С этими словами он взял девушку на руки и отнес на расстеленный на сене ковер. Темные глаза его были серьезны.

— Антония! Одно ваше слово, и я уйду в дальний угол и проведу там всю ночь. Но в глазах общества ваша репутация погублена. Вам придется выйти за меня замуж, у вас нет выбора.

Все правильно. Он ее не тронет, если она прикажет. Но она любит его, и, если ей суждено больше никогда его не увидеть, пусть у нее будет хотя бы эта ночь!

Антония молча протянула ему руки, и он, опустившись рядом на душистую постель, принялся вынимать шпильки и заколки из ее рассыпавшихся по плечам роскошных волос.

— Ты так прекрасна, что у меня нет слов, — прошептал он и провел пальцем по ее подбородку и прелестно изогнутым губам.

Антония содрогнулась. Желание пронзило ее. Непроизвольно она взяла зубами кончик его пальца и увидела, как он закрыл глаза. Она начала расстегивать ему рубашку, провела ладонью по горячей груди и внезапно поняла, какую силу имеют над ним ее прикосновения. Пальцы девушки двигались не переставая, пока она не стянула с его плеч рубашку. В амбаре царила тишина, слышно было лишь хриплое, прерывистое дыхание Маркуса. Он не целовал ее, и она поняла, что он предоставляет ей устанавливать ритм их движений.

Руководствуясь только инстинктом, изучая и познавая, Антония начала целовать сначала его плечо, потом, после минутного колебания, грудь. Она провела языком по твердому соску, и Маркус глухо застонал. Испугавшись собственной смелости, она остановилась, зарывшись лицом в его плечо. Нежно погладив ее шею, он расстегнул перламутровые пуговки на спине корсажа. Кисея спала с ее плеч серебристым облаком, прохладные груди коснулись горячей груди Маркуса. Он осторожно перевернул ее на спину, стянул с нее платье, так что она осталась в чулках и рубашке. Потом он встал, чтобы раздеться, а Антония, закрыв глаза, слушала, как предметы одежды один за другим падают на землю.

Она посмела открыть глаза только тогда, когда почувствовала тяжесть его тела.

— Антония, дорогая, ты уверена? — серьезно спросил он.

— Да, — прошептала она. На мгновение ее охватило сомнение, но любовь и желание взяли верх.

Его не надо было упрашивать. Он прильнул к ее губам, осторожно раздвинул их языком. Поглощенная этим вторжением и новыми ощущениями, она не заметила, как он прижался к ней всем телом. И когда произошло второе, более интимное вторжение, она вскрикнула, а потом полностью отдалась во власть сладостного желания. Испытываемое наслаждение испугало ее едва ли не больше, чем короткий миг боли, но она отдалась ему со всей пылкостью любящей женщины.

Наконец наступил момент, когда Маркус напрягся и замер, а из его горла вырвался торжествующий крик, в котором потонул ее собственный непроизвольный стон. Он перевернулся на спину, увлекая ее за собой, и они так и уснули в объятиях друг друга, забыв обо всем на свете.

Антония проснулась на рассвете оттого, что Маркус целовал ее грудь.

— Ммм, — пробормотала она и, повернувшись, обвила Маркуса руками, готовая покориться его силе и власти.

Потом он, поднявшись на локте, спросил, заглядывая ей в глаза:

— Как ты себя чувствуешь, моя красавица?

— Погубленной безвозвратно, — призналась она, молясь, чтобы он не сказал ничего такого, что могло бы разрушить ее мечту о счастье. Напрасно.

— Когда же наконец ты согласишься выйти за меня замуж? — Он поднялся и стал надевать рубашку.

— Я не собираюсь выходить за тебя.

— Шутишь.

— Нет, я серьезно. Я никогда не говорила, что выйду за тебя.

— Но у тебя нет выбора. — Он показал на сбившийся ковер, на котором были четко видны отпечатки двух тел.